Кулинарная одиссея Николая Фохта, обретение рецепта и готовка блюда становятся захватывающим событием, по крайней мере в масштабе биографии автора. Голодно не будет.

— ...И это только малая часть, — с гордостью говорит Эржэна.

Речь идет о почти десятке блюд, о полном наборе: первое, второе, десерт и чай; о трехчасовом самоотверженном бдении на маленькой кухне; крепкие, натуральные ароматы, приглушенная колористика вечно дымящихся блюд; тихо, как в степи: речь четче слышна, звук булькающего бульона и шелест огня, шкворчание масла — маленькая, внутренняя Бурятия в Москве, на улице Бебеля.

Эржэна и ее брат Цырен находятся в постоянном слаженном движении — подготавливают поле деятельности, а я между тем пытаюсь вспомнить что-нибудь бурятское из своей жизни. Или хотя бы монгольское. Но всплывает тибетское — ну ладно, и это сойдет.

Это вообще был целый этап жизни. Конечно же, девяностые годы. Нация верит в чудо, ищет чудо, ставит чудо на службу своим повседневным интересам. Люди сидят у телевизора, пьют заряженную воду, читают Блаватскую — все как положено. Это у других как положено, а я потерял сон. Вот по-настоящему, не сплю, и все тут. И бессонница такая дурацкая, совершенно бесполезная. Ни роман написать, ни водки выпить. Только наступит ночь — силы покинули, рухнул в кровать и не спишь. Может быть, прикорнешь на пятнадцать минут — сразу вскидываешься, идешь проверять, выключил ли конфорку на кухне.

От димедрола только хуже — сна нету, а головная боль есть. И главное, совершенно не хочется ничего, кроме обычного сна: на бульвар не хочется выйти, прогуляться по Москве; не хочется позвонить подружке и предложить ей встретить рассвет на Пионерских прудах; противно даже подумать о ночном коньяке.

Хочется спать.

Бурятский след к избавлению от бессонницы отношения не имеет, но неразрывно связан. Сейчас дойдет и до него дело.

А пока все знакомые испытывают на мне разнообразные приемы и способы. Кашпировский, травяные сборы, вечерние кроссы и алкогольная все-таки диета: обязательно четыре раза в день по пятьдесят граммов водки, настоянной на перегородках грецкого ореха, перед едой. Я выпивал по восемь — а все равно не спал. Мои друзья и первые встречные судорожно искали выход. И нашли — на Преображенской площади, на первом этаже хрущевки.

Вообще-то Владимир Алексеевич был урологом. Он, собственно говоря, думал, что я по этой теме к нему попал. Да я и не отпирался — с урологом всегда есть о чем поговорить. Вот Владимир Алексеевич, в частности, спросил, как я отношусь к чистке кармы. Применительно к урологии, ответил я, скептически. Но вообще-то я тут из-за бессонницы. Ну и слава богу, вздохнул доктор. Есть у меня, говорит, проверенный метод. Вот как раз трехлитровая банка. Я с ней поработаю минут десять, вы тут полежите, это важно. И потом перед сном по полстакана. Через неделю — за новой банкой. Месяц надо попить.

— Вы ее заряжаете, что ли?

— Не без этого, не без этого. Не думайте ни о чем, поможет на сто процентов. Как врач вам говорю.

Ну и точно, помогло. Полстакана — и через три минуты засыпал. А через месяц уже без воды. Но возникла другая проблема: стал плохо просыпаться. Ну раньше двенадцати — никак. Ни кофе, ни опять-таки водка на перегородках не помогали. Друзья опять всполошились и снова нашли мне какого-то доктора — по просыпанию, наверное. Может, я и пошел бы к нему, но однажды на Большой Никитской ел в забегаловке курицу-гриль и пил коньяк. Мужчина невысокого роста встал со своей порцией рядом, и мы, естественно, разговорились. Я рассказал историю метаморфозы бессонницы, и он кивнул:

— Было у меня такое. Твой уролог наверняка подмешивал в воду снотворное — поэтому ты вырубался. Ну и сорвал биоритм. Короче говоря, есть отличное средство — чай по-тибетски. Его монголы придумали. Все просто: завариваешь чай горячим молоком и пьешь натощак. Вставляет очень мягко, но прочно.

Я не стал уточнять, почему монголы придумали по-тибетски. Просто попробовал — и помогло. Целый год я пил чай по-тибетски вместо завтрака. А через год чудесное действие смеси прекратилось. Но уже и не надо было. С тех пор я к чаю по-тибетски отношусь с почтением. Нигде, правда, мне его больше не предлагали — до сегодняшнего дня.

— Первым делом у нас пьют бурятский зеленый чай, — сообщил Цырен. Цырен строитель, хотя по первому образованию он пищевой технолог. — Нужно взять зеленый плиточный чай…

— Где?

— У грузин. На рынке. У них всегда есть. А так-то трудно достать. Вот, бросаем чай в кастрюльку, заливаем водой и доводим до кипения.

Цырен явно меня отвлекал. Потому что Эржэна развила на столе бурную деятельность. Она выставила баночки, достала заготовленное тесто, положила на стол квадратную, метр на метр, доску. Вообще-то мы хотели приготовить какие-то жареные груши, насколько я понял.

— Эржэна, а что мы будем сейчас делать? — Я уже знал, что она хореограф, но вот так сложилось, что приехала в Моск­ву и готовит бурятскую еду землякам, которые тут по ней соскучились.

— Мы будем готовить хушуур — это «жареные мясные груши» в переводе с бурятского. Как буузы, но только жареные. Будут буузы — это как манты, но немного другие. Без бууз нельзя: ни одно застолье, ни один праздник не обходится без них. Но сначала поставим готовиться бухлеор — это отварная баранина и бульон. Вот я уже напекла ржаных лепешек — еще теплые, смотри, как пахнут. И, конечно, десерты. Боовы. К боовам вот — урмэ — это десерт молочный: творог, сметана, сахар (можно мед), молотая черемуха — очень вкусно. Это я уже приготовила. А, да, еще вот — курунга. Это делается на закваске, порошок можно даже в Москве купить. Получишь более-менее представление о нашей еде.

Полный текст: "Русский пионер"