— Я родилась в 1941 году в Улан–Удэ. Мои родители родом из Аларского района Иркутской области — отец окончил университет в Москве, приехал в Улан–Удэ и женился на маме, которая в это время переехала сюда. Потом отца послали работать в Монголию, а когда он вернулся, началась война. Отца отправили в артиллерийское училище, а в это время, четвёртого декабря, родилась я. В 1944 году отец погиб в Прибалтике, так что я его ни разу не видела, и он меня тоже — эта моя боль до сих пор со мной. Наша мама осталась с тремя детьми, я была младшая — жили мы очень бедно — кусочек хлеба был лакомством. С тех пор я знаю, что такое настоящий голод, и уже многого не боюсь — всё можно вытерпеть. Мои старшие братья уже, к сожалению, умерли, и мамы тоже нет — она ушла из жизни в возрасте 101 года. Мама была очень хорошей женщиной — она воспитывала нас одна. Сначала мы жили в самом Улан–Удэ, а потом маму отправили работать на сенобазу в районе 21 квартала (сейчас это Зверосовхоз) — там было очень много леса и стога сена, а мама была там главной. Потом она одной из первых построила дом в посёлке Октябрьский — сейчас такого названия нет, он находился параллельно мясокомбинату, и мы жили там, а сразу через дорогу начинался лес и тёк ручей. Время было голодное, ели в основном картошку и хлеб, собирали в лесу разные корешки, клубни саранки, и их тоже ели.

— Сначала я ходила в восьмилетнюю школу — помню, как мы уважали учителей — они были для нас как боги! Директором школы был мужчина с орденом на груди. Потом маму перевели в Улан–Удэ, и мы все переехали туда — в районе горсада были склады, и мама стали заведующей этими складами, а я пошла в школу № 9 на Батарейке. В детстве я очень любила читать — с самого первого класса, хотя книг было очень мало, и каждая была как сокровище! Книжных магазинов тогда не было, и я брала книги в школьной библиотеке — читала сразу, ещё не дойдя до дома. Дорога от школы до дома шла через лес — я останавливалась и читала.

— После школы я решила пойти в наш пединститут, а мама мне говорит: «Ты хочешь изучать иностранные языки в Иркутске?». Я говорю: «Хочу». Сдала экзамены от республики и поступила в иркутский институт иностранных языков, выучившись на учителя английского языка. У меня остались хорошие впечатления от Иркутска — в общежитии мы жили дружно. Институт я окончила в 1964 году, хотя и не очень старалась, потому что сначала мне казалось — кому нужен этот английский язык? Моя любимая преподаватель английского была в институте заведующей кафедрой — видимо, я ей тоже нравилась, потому что меня совершенно не по заслугам послали преподавателем в Бурятский пединститут. Я обрадовалась, потому что работать в школе мне не хотелось абсолютно. В институте я преподавала у студентов второго курса, и там поняла, что знаний у меня совсем мало — даже было стыдно за себя. Я начала работать над собой — меня отправили на двухгодичные высшие педагогические курсы повышения квалификации в Москву. Туда уехали уже семьёй — я на четвёртом курсе вышла замуж, в 1964 году родился первый ребёнок, а муж выучился на экономиста в Иркутске, и поступил в Москве в аспирантуру.

— Когда я вернулась в Улан–Удэ, в пединституте мне сказали: «Вы будете преподавать английский язык и литературу» — представляете, какой ужас! Литература — совсем не мой профиль, но работать было некому. На курсах в Москве нам преподавали только современную американскую и английскую литературу, и я стала изучать всю литературу — всё перечитала, потом взялась за литературную критику, написала лекции и стала вести литературу. Тогда же я намеревалась поступить в аспирантуру в институт иностранных языков в Москве, и даже написала реферат «Католические романы Грэма Грина». Потом меня послали на 10 месяцев в Пятигорск на очередные курсы повышения квалификации, а до этого, в 1970 году я даже побывала в Англии, прожив там месяц. Для этой поездки я прошла проверку в КГБ — они учли то, что мой отец погиб на фронте, а мама была членом КПСС и очень активной в общественной жизни. Англия произвела на меня замечательное впечатление — насыщенный морской воздух, красивые, воспитанные люди — там я почувствовала себя совершенно спокойной и свободной! Мы поехали в Уэльс, где и прозанимались целый месяц. Это было очень полезно, кроме того, я как можно больше разговаривала с англичанами. А в нашей группе были две кагэбэшницы, и потом меня обвинили в том, что я слишком много разговаривала с иностранцами — я даже пожалела, что вообще поехала. Со мной строго побеседовали и в Англии, и вызывали в КГБ в Москве — ещё меня обвинили в том, что ночью ко мне приходил англичанин, хотя совершенно ничего подобного не было — я готова была отдать голову на отсечение! Ещё в Англии, когда мы там были, праздновался День гостеприимства, и я попала домой к священнику — так меня обвинили в том, что там я говорила какие–то антисоветские вещи, хотя я, наоборот, там защищала СССР. В итоге, в институт на меня пришло письмо — представляете, что было? Эта поездка во многом испортила мне жизнь, потому что все эти разговоры дошли до мужа, и он стал ревновать. Но, в итоге в институте и в местном КГБ меня особо не тронули — просто слегка пожурили, но больше меня, конечно, никуда из страны не выпускали.

— Я продолжила работать в пединституте — работала хорошо, студенты меня любили и руководство тоже, но, я к тому времени очень увлеклась шахматами. Играть я начала с восьмого класса, ходила к тренеру Александру Михайловичу в дом пионеров имени Постышева. Он был очень хороший человек, я его очень любила, но как тренер он был не очень — мы просто играли друг с другом. Во время учёбы в институте в Улан–Удэ прошли соревнования сильнейших шахматисток, и я, к своему недоумению и счастью, заняла там первое место. Я вернулась в Иркутск как чемпионка Бурятской АССР, и затем дважды стала чемпионкой Иркутской области. После окончания института я все силы отдавала работе, но потом, когда стало посвободнее, ездила играть в шахматы с другими шахматистами республики по СССР, и после этого буквально заболела шахматами. Я стала регулярно ездить на соревнования, и из–за этого в 1985 году решила уйти из института. У меня были друзья–тренеры по шахматам — они уговорили меня, и в 44 года я пошла работать тренером в детскую юношеско–спортивную школу № 8. Четыре года я учила детей играть в шахматы — приходят к тебе маленькие птенчики — мне это очень нравилось! Кстати, первый гроссмейстер из Бурятии Антон Шомоев был моим учеником, и он считает меня своим первым учителем.

— Йога появилась в моей жизни в конце 70–х годов. У меня была сильная травма коленей — на соревнованиях по шахматам в Магнитогорске я попала в ДТП, оказавшись между машиной и трамваем. В итоге я получила артроз и артрит коленных суставов. Дома я стала их лечить, и однажды мы с мужем поехали к его приятелю помогать на дачу. Пока они были заняты, я зашла в кладовку и увидела там много старых журналов. Взяла наугад «Науку и Жизнь», и там встретила серию статей о йоге, хотя в СССР йога была под запретом. Я влюбилась в йогу сразу — стала заниматься дома по журналу, другой литературы не было вообще, но отец одной моей студентки ездил в Индию и привозил оттуда книги по йоге на английском языке. Я просила у студентки по одной книжке и переписывала их, плюс копировала самиздатовские книги — где я только ни искала информацию!

— Потом началась перестройка, 90–е годы, и к нам стали ездить иностранцы. У меня подруга работала в Бурятском научном центре, она меня пригласила, и меня взяли туда переводчицей. И началось самое лучшее, самое интересное время моей жизни! Кто только к нам ни приезжал — и американцы, и канадцы, и из многих других стран. Мы ездили по всей республике, переводить приходилось по самым разным темам — от сельского хозяйства до здравоохранения и космической тематики. В это время у меня даже появился друг–американец (с мужем мы к тому времени развелись) — я три раза ездила в Америку. И один американец Грей, который тоже занимался йогой, захотел, чтобы мы вместе работали в сфере туризма в Бурятии. В итоге дороговизна и короткий тёплый сезон не позволили этим планам осуществиться, но зато Грей послал меня в США учиться на учителя йоги в 1993 году. Мне было 52 года, и я поехала в штат Массачусетс, в Крипалу–центр йоги и здоровья, где проучилась один месяц, закончив один курс. В течение дня у нас было два занятия по йоге, и вечером — занятие по философии йоги. Тогда чувствовала такую энергию, что казалось — сейчас оторвусь от земли и поплыву. Если бы я попросила, меня бы оставили и на второй курс, но у меня тогда был друг–американец, и он ждал, когда я закончу обучение. По итогам обучения мне дали сертификат учителя йоги — я могу в США свободно вести занятия.

— Когда вернулась сюда, то долгое время не могла начать учить других йоге — было как–то неудобно. Но, потом доктор наук Виктория Матвеевна Багинова увидела мою фотографию, где стояла на голове на берегу Байкала. Она нашла помещение, организовала группу и предложила мне вести йогу — так в 1993 году я начала её преподавать, и занимаюсь этим по сей день.

— После США я вернулась на работу в Бурятский научный центр, где продолжала работать переводчиком. Когда в 1996 году мне исполнилось 55 лет, я сразу ушла на пенсию, освободив место своему сыну, и стала преподавать английский язык частным образом — тогда меня считали лучшим репетитором английского в Улан–Удэ.

— Шахматы тоже остались в моей жизни, и я очень им благодарна, потому что в старости это самое лучшее занятие. Каждая игра — это как небольшое приключение — это своя жизнь и своя история — я до сих пор участвую в ветеранских турнирах. Немножко осталось и репетиторство — я продолжаю заниматься английским языком с детьми.

— В жизни надо больше улыбаться и смеяться, а для этого надо иметь хорошие зубы, и так далее по всему списку. Мы на йоге часто смеёмся, и я очень люблю своих учеников — а среди них есть и врачи, и учителя, и учёные — йога объединяет самых разных людей. Ты их обучаешь, потому что они тебе доверились — это для меня очень ценно!