Исследователь родословной и составитель генеалогического древа Евгений Федотов комментирует возросший интерес россиян к истории своих предков, различные цели поиска своих корней, и другие темы.

— Интерес у людей к своим родословным не ослабевает — в ноябре, декабре и январе попасть в читальный зал Государственного архива Бурятии было очень сложно. Примерно треть от посетителей архива — это всевозможные исследователи — кто-то занимается генеалогией, кто-то пишет диссертации, а две трети — это именно исследователи родословных. Из последних примерно половина — это такие полупрофессионалы, как я, которые ходят на постоянной основе, и остальные — это те люди, которые занимаются поисками только своей родословной.

— Оцифрованных документов пока очень небольшой процент — в основном это наиболее часто спрашиваемые дела — метрические книги и ревизские сказки, но основной массив документов бумажные. Работа в архиве — это достаточно тяжёлый труд, для которого надо иметь хорошее здоровье. Например, у многих неожиданно появляется аллергия на бумажную пыль, и люди просто не могут работать в архивах — я знаю несколько таких случаев. Многие используют напалечники, чтобы беречь кожу, также необходимый аксессуар — это лупа, особенно если документы датированы XVIII–XIX веками — приходится увеличивать, смотреть под разными углами и подсвечивать непонятные строки, слова или буквы. Где-то приходится быть и графологом, когда ты ищешь похожее написание непонятной буквы в других словах, которые уже разобрал — практически каждый документ, который тебя заинтересовал, приходится не просто читать, но и расшифровывать.

— Посетителей архива можно разделить на несколько групп. У кого-то чисто исторический интерес — откуда он родом, и как его предки попали в Бурятию? Бывает, что людьми движет имущественный интерес — это наследственные дела, в которых необходимо, например, подтвердить родство, либо случаи репатриации — возвращение на историческую родину в Израиль. С евреями, которым надо обязательно подтвердить родство именно по женской линии, работать сложнее всего, потому что подтвердить такое родство получается далеко не всегда.

— Наследственные дела, как правило, связаны с советским периодом, и чаще всего касаются квартир — например, это ведомственное жильё, которое в своё время приватизировано не было, а сейчас через архив нужно доказать, когда дом был построен и почему было получено это жильё. У меня было несколько ситуаций, когда не можешь напрямую найти метрики о рождении по евреям, и приходится искать косвенные подтверждения национальности даже через ведомственные архивы. У каждого большого ведомства — минздрав, и так далее — есть свои архивы — ты знаешь, где человек работал, и ищешь там. В ведомственных архивах есть анкеты и личные дела, а в них раньше указывали национальность — и это всё генеалогия, то есть, работа с источниками, подтверждающими кровное родство, социальное или сословное происхождение, религиозные вероисповедания, и так далее. Самое интересное исследование — это когда человек говорит: «Меня интересуют все документы и любые факты, которые касаются моих предков». И если, например, по крестьянам документов не очень много, то, допустим по верхнеудинским, кяхтинским, селенгинским мещанам или купцам документов огромное количество— и аренда земель, и покосов, и удостоверения на выезд, и всевозможные торговые разрешения, и судебные дела, и повестки приставов — и эти документы очень часто бывают написанными рукой предка, а это бесценно! А когда ты только подтвердил человеку родство, и говоришь ему: «Вот, есть ещё такие-то косвенные документы», а он в ответ говорит: «Да нет, это неинтересно», для меня, как для исследователя, который уже взял след, немножко наступает разочарование, и некоторые такие документы я копирую просто для себя. Например, недавно я нашёл в нашем архиве еврейское свидетельство о браке на иврите, заключённое по всем канонам в Женеве женевским раввином, и заверенное нашим российским консулом. А вступил в брак верхнеудинский купец — он, видимо, был в Европе, и там женился.

— За последние полгода ко мне было около десяти обращений с просьбой установить родство для репатриации в Израиль — шесть из них оказались успешными — в основном поиски касались конца XIX — начала ХХ веков, потому что, если до 1918 года ещё были крестьяне, мещане, купцы или казаки, то после 1918 года все стали просто гражданами, что усложнило поиски, потому что сословие всегда задавало направление поиска — если казак, то это одна методика поиска, если мещанин — другая, если осёдлые или ясашные инородцы — третья, некрещённые — четвёртая, старообрядцы — пятая, и так далее. Если поиск касается крещёных православных, то ты чаще изучаешь фонды церквей, метрические книги, исповедные росписи и брачные обыски — это именно те документы, в которых указывается не только человек, но и его родственники. Если это еврей или мусульманин, то, соответственно, ищем в фондах синагоги или мечети — я нашёл верхнеудинского мещанина-мусульманина — он был достаточно зажиточным и оставил в архивах довольно много следов, начиная от аренды покосов на Богородском острове, и кончая какими-то торговыми делами. Вообще, с каждым архивным поиском ты вживаешься в фамилию, и в то место, где проживал человек.