Предприниматель, исследователь родословной и составитель генеалогического древа Евгений Федотов комментирует неожиданные открытия, которые он делает, работая в архивах по поиску своих предков, рост спроса у россиян на изучение своих родословных, и другие темы.

– Рост интереса к своим корням – это ответная реакция на многолетнее искоренение исторической памяти, семейной памяти и даже искоренение индивидуальности, которое активно происходило в нашей стране в XX веке после революции. Почему народ очень мало знает о своих предках – поколение, рождённое в шестидесятых годах, дедушек-бабушек ещё знают, а дальше нет, и спросить уже не у кого – это связано с тем, что предыдущие поколения росли в страхе, связанном с мировой войной, революцией и гражданской войной. А потом были многолетние репрессии, и потом опять война – всё послужило сейчас фундаментом того, что люди пытаются найти свои корни – им хочется знать, кем были их предки, и чем они занимались хотя бы в общих чертах, сколько у них было детей и братьев-сестёр, откуда родом бабушка или прабабушка и какая у неё была девичья фамилия. Наши дедушки и бабушки старались много не говорить, и, занимаясь своей родословной, я прекрасно понимаю, почему. Один двоюродный дед у меня репрессирован, соответственно, его семья этот вопрос старалась не задевать. Второй дед, тоже репрессированный, отсидел десять лет, и потом пропал без вести – его семья тоже старались об этом не говорить, чтобы не навлечь на последующие поколения какие-то неприятности. Фронтовики тоже о войне особо не говорили, хотя с дедом-фронтовиком я общался достаточно много.

– Начало XX века – это очень тяжёлый период для поисков, и понятно, почему. В XIX веке семей было гораздо меньше, они были большие и жили довольно компактно большими семейными общинами. А потом в XX веке была построена железная дорога, люди стали разъезжаться, началась столыпинская реформа, а потом и первая мировая война, которая тоже сильно разбросала людей. Большой урон архивам и документам нанесли революция и гражданская война, а также мировые войны. Нам ещё повезло – мы были далеко от Второй мировой, а в западных регионах, особенно которые были под оккупацией, с архивами вообще беда.

– По отцовской фамилии я знаю свою родословную на 11 поколений, и на каждое поколение у меня есть архивный официальный документ – например, это посемейный список, где указывается предыдущее и следующее поколения – и такая цепочка из документов выстраивается на 300 лет – это не рассказы родственников, достоверность которых составляет 15 процентов. И даже в архивных документах бывают ошибки – имена пишут по-разному, или, например, у родственников двоюродной ветки сыновья оказываются с одинаковыми именами – кто из них твой?

– Однажды в архиве я искал данные одного ссыльнопоселенца, жена которого оказалась жительницей Верхнеудинска. Я нашёл запись о браке в метрической книге верхнеудинской синагоги, и стал просматривать список за 1913 или 1914 год жителей Верхнеудинска, надеясь найти их там. Ничего не нашёл, но вдруг увидел знакомую фамилию мужа моей двоюродной тётки – Оверин. Она вышла замуж, родила сына, а он ушёл на Вторую мировую войну, и в 1944 году пропал без вести. В списке жителей Верхнеудинска значилось – Оверин Пётр Дмитриевич, вдов, шестеро детей, вторая жена и ещё двое детей – сын и дочь. Оказалось, что это отец мужа моей тётки, которого звали Дмитрий Петрович Аверин. И ещё там был список недвижимости у мещан, где у Аверина значился дом на Большой Николаевской улице, нынешней улице Ленина. И мы нашли этот дом – Ленина, 40, а на нём висит мемориальная табличка «Дом зажиточного крестьянина Оверина Петра Дмитриевича» – по сути дела, я его внучатый племянник. Потом я нашёл его правнучку, связался с ней, и она отправила мне фотографии – Пётр Дмитриевич был человек зажиточный, все дети получили хорошее образование, и от них осталось много фотографий.

– У меня есть карточка переписи населения 1917 года по Ташелану – там про моего предка Ефима Семёновича Зубакина написано «осёдлый инородец, национальность – бурят», хотя он старообрядец. Начали копать – оказывается, далёкий предок-бурят женился на старообрядческой женщине, и взял фамилию Зубакин. У нас есть несколько семейских поселений, в которых, на самом деле, живут те, кого раньше называли осёдлыми инородцами – это Унэгэтэй, Хасурта, Ташелан, и другие – это своеобразные анклавы смешанных браков. Кроме того, это была семейская хитрость – инородческое население не брали в армию плюс было послабление по налогам. Знакомый иркутский исследователь, который занимается бурятскими родами, находил документы, где говорится об осинском буряте, крестившемся пять раз! Ты покрестился – тебе дают шикарную атласную или сатиновую рубаху и на три года освобождают ото всех налогов. На пятый раз его поймали, и публично телесно наказали – видимо, высекли.

– Родственников можно искать до бесконечности. Одно дело – прямая ветка – с ней по отцовской линии я разобрался за полгода, и здесь у меня сто с небольшим человек начиная с XVII века. А если посмотреть на всех моих родственников и родственников жены, то здесь я уже вывалился за четыре тысячи человек.