Наталья Бурдина, которая усыновила бурятского мальчика после того, как родная мать отказалась стать для него донором, рассказала, как окружающие их люди относятся к ним обоим:

Вчера я выбила из рук женщины телефон и едва не раскрасила ей лицо. Она достала камеру, чтобы снять Аюра и его "плохое поведение" на детской площадке. Он просто катался на велосипеде. Она назвала его "черножопым Маугли", за что рисковала получить еще и по голове, но вовремя успела сбежать. Добро должно быть с кулаками, здесь меня не переубедить. Бабушка приятеля Аюра, ставшая свидетельницей моего рукопашного поединка начала утешать меня горячо и искренне, заговорщически понизив тон: "Так всю жизнь и будет, готовься, зачем ты его взяла, он вырастет и тебя ограбит, я 15 лет проработала в детдоме, там урод на уроде, дети алкашей, гены - сильная вещь!". Я не помню, как шла домой, картинка плыла от слёз. Хлопнув дома валерьянки, я успокоилась, и решила, что это просто недоразвитие общества, нужна большая прояснительная работа. Сегодня врач в поликлинике также "доброжелательно" спросила меня "А нормальных не давали? Зачем вам все это? У вас своих детей нет?"

Приемная мама Аюра ведет блог в соцсети с первых дней, как Аюр стал частью ее семьи. Она делится всеми радостями и горестями, пишет о том, как они с Аюром живут в Москве и каких хороших людей встречают на своем пути. Но так бывает, что люди вольно или невольно обижают мальчика и его маму, в основном из-за того, что он не той национальности. И такое она встречает ежедневно:

Я удивительным образом устроилась работать барометром общественного сознания в области приемного родительства. Через меня ежедневно проходит огромное количество человеческих страхов, косных умозаключений, штампов, просто тупого московского расизма. Этот поток просто льется на меня, совершенно помимо моей воли, из уст таксистов, кассиров, прохожих, соседки по подъезду и всех, кто способен заметить наше внешнее отличие.

Наталья Бурдина, ставшая для жителей Бурятии и многих россиян национальной героиней, пишет, что хотя пока она не решила что делать, делать что-то все же необходимо, иначе «страшно, что мы после себя оставим детям».

Я пока не решила, как я конвертирую этот пласт информации в реальные дела, чтобы сделать мир чуть добрее и расширить узкие границы сознания людей: детей берут любой национальности, детей берут даже когда свои тоже есть, в детских домах не "дети алкашей", они не "вырастут и убьют", в Москве имеют равные права люди разных национальностей. И я, хоть на первый взгляд слезливая местами баба, на самом деле во мне достаточно ума и терпения, чтобы переработать этот опыт во что-нибудь действительно полезное. А это просто необходимо, иначе страшно, что мы после себя оставим детям.