Российский малый и средний бизнес (МСБ) пребывает в состоянии «поликризиса», причём он и сам в полной мере не успел осознать, как скатился в это состояние, которое стало следствием не временных локальных сбоев, а каскадного обрушения основ, на которых строились бизнес-модели. И каждая новая неурядица, не говоря о серьёзных проблемах, уже может стоить предприятию жизни. Список вызовов всё длиннее: недостаточный спрос, кадровый дефицит, недоступность кредитов, растущая налоговая нагрузка, вытеснение китайскими поставщиками, ограничения интернет–каналов для продвижения, пожары на складах, накопление издержек, в том числе топливных. Итог — цепочки неплатежей и хронические кассовые разрывы.

Представители малого и среднего бизнеса столкнулись с серией потрясений. Эксперты центра развития лидерства «Сколково» так описали «хронологию» в своём новом исследовании: первичный шок, слом привычного положения дел и адаптация (2022), надежда и рост (2023), инерция роста, выход на плато (2024), системные вызовы и предельная неопределённость (2025–2026).

Исследование получило говорящее название «Жизнь без ясного будущего», в его основе результаты опросов, фокус–групп и глубинных интервью, которые проводились с представителями МСБ из ключевых отраслей экономики.
Авторы объяснили, почему они сконцентрировали внимание на МСБ: в отличие от крупных корпораций, он в моменты кризисов имеет гораздо меньше ресурсной базы для поддержания деятельности. Он спотыкается первым.
Можно привести ещё один аргумент — социальную роль МСБ трудно переоценить. Он стал важным поставщиком рабочих мест в экономике: как писала «НГ», по экспертным оценкам, в секторе МСБ в разном формате занято почти 40 процентов трудоспособного населения России. Кроме того, это часто незаменимый для населения и других предприятий производитель товаров и исполнитель работ.

Состояние, в котором сейчас оказался малый и средний бизнес в России, эксперты «Сколково» охарактеризовали как «поликризис».

 
Под ним понимается переплетение внешних и внутренних вызовов, которые одновременно бьют с разных сторон: по спросу, марже, кредитам, поставкам, управлению. По данным опроса, почти 68 процентов респондентов сейчас оценивают негативное воздействие кризиса как «предельное» или «очень сильное».

Каждая новая проблема только усугубляет нестабильность. Даже такая на первый взгляд (по крайней мере для стороннего наблюдателя) незначительная неурядица, как ограничения определённых социальных сетей в российском сегменте интернета.

— Предприниматели описывают текущий контекст как «напряжённый» и «очень тревожный». Большой вызов для предпринимателей представляют ограничения в инструментах и площадках продвижения своих товаров, — сообщили исследователи.

Что же тогда говорить о дисбалансах, подрывающих экономическую деятельность в масштабах страны. Грянувший летом топливный кризис стал для МСБ ещё одной гранью «поликризиса», нарушив сразу несколько процессов: логистику, работу сервисов, способность выполнять обязательства, а через это и денежный цикл предприятий.

Один и тот же фактор может как помогать, так и при резкой перемене мешать. Например, маркетплейсы стали площадкой для реализации товаров МСБ. Часто с точки зрения потребителей если какого–либо бренда нет на маркетплейсе, то его как будто не существует вовсе.

Но одновременно с этим предприниматели жалуются на комиссии, на конкуренцию и с маркетплейсами, и с китайскими поставщиками, которые завоёвывают российские платформы.

Теперь к этому добавились пожары на складах крупных маркетплейсов. Как сообщается в исследовании, они привели к массовой потере товарных запасов, сбоям в операционной деятельности, остановке продаж, снижению выручки и иным финансовым и инфраструктурным проблемам.

Не менее противоречива ситуация с крупными, в том числе государственными или окологосударственными, заказчиками. Госзаказ, в идеале сулящий гарантированный спрос, а значит, и окупаемость, на деле оказался одним из самых нестабильных факторов.

Сокращение госзаказа, обусловленное бюджетным дефицитом и собственными проблемами у корпораций, бьёт по всей бизнес–модели тех небольших предприятий, которые на него опирались. Но даже сохранение взаимодействия с крупными заказчиками тоже таит в себе риски — из–за неэффективности госкомпаний (об этом говорят опрошенные предприниматели).

Есть ещё одно негативное последствие зависимости от крупного заказчика — перекладывание неплатежей по цепочке сверху вниз.

 
Стартуя с уровня госзаказчиков, переходя на уровень крупных компаний, неплатежи затем замыкаются именно на малом и среднем бизнесе, который может их перекладывать либо на другой контактирующий с ним малый бизнес, либо, видимо, на своих работников, задерживая зарплату или сокращая штат.

— Можно сказать, что малый бизнес кредитует ключевые отрасли экономики и крупные корпорации. При текущих ставках задержка оплаты превращает госконтракт в финансово убыточный проект, — поясняла, например, председатель комитета по госзаказу башкирского отделения «Опоры России» Эллина Николаева.

Кассовые разрывы стали сквозной темой жалоб бизнеса. Многие предприниматели называют их уже хроническими: «кассовые разрывы один за другим», «каждый раз просто затыкаем дыры».

Эксперты «Сколково», однако, настаивают: несмотря на длинные цепочки неплатежей, кассовый разрыв — именно следствие, а не причина кризисных явлений; и в первую очередь это следствие переставшей работать бизнес–модели.

Падает спрос, неопределённость нарастает, процентные ставки непосильны, источники дохода не гарантированы, но обязательства остаются на прежнем уровне или увеличиваются: надо обслуживать уже взятые кредиты, адаптироваться к налоговой нагрузке, содержать персонал, оплачивать аренду, инфраструктуру, услуги контрагентов.

— Кредит может закрыть временный разрыв, но без пересчёта экономики модели он усиливает риск: компания покупает время, но не устраняет источник давления, — пояснили исследователи. И по их мнению, сейчас главный управленческий вопрос не «Где взять деньги?», а «Какая часть бизнес–модели больше не выдерживает собственную экономику?».

Что примечательно, судя по исследованию, малый и средний бизнес и сам в полной мере не всегда осознавал, что он скатывается в состояние «поликризиса».

По опросам, около 78 процентов респондентов предприняли «стратегическое действие» через месяц или месяцы после осознания кризиса. Между пониманием проблемы и ответным действием возник «управленческий разрыв»: бизнес терял время и деньги, доверие команды и переговорную позицию.

В некоторых случаях доходило до абсурда. Это, конечно, не массовое явление, но оно тоже имело место: в ходе глубинных интервью и фокус–групп выяснилось, что отдельные предприниматели в принципе избегали слова «кризис» из–за суеверных представлений и «магического мышления», убеждённости в том, что сам разговор о кризисе может способствовать кризисной динамике.

Помимо этого, часть бизнесменов опасалась из–за имиджевых рисков, которые могли возникнуть в случае признания, что компания находится в глубоком кризисе.

 
Были и иные причины «слепоты»: нежелание до определённого момента принимать непопулярные меры в компании, а также недооценка критичности ситуации, ведь многие негативные сигналы предприниматели интерпретировали лишь как временное явление.

— Наши малые бизнесмены — не какие–то прозорливые уникумы. Такие же обычные люди, легко поддающиеся иллюзиям, — говорит эксперт института экономики роста имени Столыпина, член генсовета «Деловой России» Олег Николаев.

И кстати, одной из таких иллюзий, судя по его рассуждениям, становится в том числе безоговорочная вера в государственную поддержку. «Господдержка сейчас, конечно, есть, только вектор политики на повышение налогов перекрывает весь её эффект — такое у нас сейчас время: не «экономическое», а иное. И это главный вывод, к которому приходишь после расставания с иллюзиями», — добавил Николаев.

Эксперты «Сколково» в заключении исследования, как представляется, несколько сместили первоначальные акценты.

 
В начале исследования они дали понять, что МСБ находится в более шатком положении чуть ли не по определению. А в заключении они уже сделали вывод, что наиболее уязвимыми оказываются не обязательно самые маленькие или самые слабые компании, а такие, которые дольше всех не готовы были признать неэффективность своих прежних решений.

 
Такими решениями могли быть, например, дорогой склад, раздутый штат, чрезмерная кредитная нагрузка, неработающие партнёрские договорённости, нерентабельные клиенты или попытка замкнуть все процессы на одном собственнике, сообщает «Независимая газета».