Мы иногда признаёмся, что порой что–то не понимаем в искусстве, но совсем не обязательно иметь докторскую по живописи, чтобы ходить в галереи. Чтобы наслаждаться искусством, совсем не обязательно знать о нём всё, а пользоваться любыми возможностями, чтобы узнать больше, — это отличная идея.
Антон Пичугин, шеф–редактор «Мела»:
— В детстве я хоть и ходил в музеи в Волгограде с классом, но все они были посвящены Великой Отечественной войне. Это был, по сути, единственный культурный опыт: без современного искусства, без классических выставок или постановок, без объяснений, как на это вообще смотреть.
Интерес к выставкам появился уже во время студенчества. И он был довольно простой и даже наивный. Как это всё устроено? Почему прямо сейчас показывают именно этого художника? В чём его ценность? Что важного он сказал? Зачем нам это?
Лет в 20 я начал регулярно ходить по музеям и галереям в Москве. Сначала — просто смотреть. Потом — разбираться. В какой–то момент это стало почти системой: я ходил на новые выставки, много читал, пытался понять контекст. Листал альбомы Виктора Пивоварова в библиотеке, ходил на встречи с художниками, слушал, записывал. Короче, в очередной раз сошёл с ума по одной теме. И чем больше я пытался всё это «понять», тем чаще ловил себя на ощущении, что упускаю что–то главное.
А потом в какой–то момент отпустило. Я понял, что мне не обязательно разбираться во всём. Не обязательно знать теорию, чтобы иметь право на своё ощущение.
Искусство можно не понимать. Можно просто смотреть — и либо что–то чувствуешь, либо нет. Возможно, это и есть самое честное восприятие.
Людмила Чиркова, старший редактор «Мела»
— Концерты академической музыки — это, на самом деле, испытание. Если ты ходишь на них неподготовленным, то тебя минут через 20, скорее всего, просто начнёт клонить в сон — по крайней мере, со мной всегда случалось именно так. Сейчас я знаю, что это нормально, просто мозг не справляется со всей этой информацией. Но раньше мне на таких концертах было очень стыдно.
И если слушать классическую музыку нерегулярно, то такая реакция будет всегда. А вот если ходить на концерты хотя бы два–три раза в месяц, начнёт вырабатываться привычка. И через какое–то время ты начнешь понимать разное прочтение музыки. Неважно, будут это квартеты, фортепианные концерты, симфонические или джазовые.
Единственное, что мне так и не покорилось, — это оперы. Их сложно слушать, потому что тебе нужно одновременно воспринимать музыку и понимать, про что тебе вообще поют, а ещё в идеале — знать либретто. Мне кажется, оперу можно слушать только будучи очень подготовленным человеком. Хочется, чтобы перед каждой оперой была какая–нибудь лекция, рассказывающая, что, зачем и почему.
Елизавета Лихачёва, редактор «Мела»
— В девятом классе я с учительницей по литературе поехала в Петербург на конференцию с докладом. Все свободные вечера мы забили театрами и за шесть дней проглотили три постановки. В один из вечеров пошли смотреть «Доходное место» в театре Комиссаржевской. Мучительные три часа 20 минут меня накрывало шквалом кринжа, хотя этого слова, кажется, тогда ещё даже не существовало. Именно в тот вечер я провела для себя черту художественного вкуса, за которую по сей день не захожу — никогда не смотреть современное переложение классики в театре.
Меня раздражает это благоговение перед искусством. По ошибке купив билет на сомнительный спектакль или выставку, я не встану и не уйду, но только чтобы после было на что поругаться. Любое соприкосновение с искусством (или стремление к таковому) должно идти из души, только тогда оно не будет казаться вымученным и ненастоящим. Я была тем подростком, который по вечерам рисует под подкасты о книгах, по ночам смотрит документалки по каналу «Культура» и таскается в единственную художественную галерею в городе.
Было ли это бессмысленно? Думаю, совершенно нет. С помощью искусства (в отличие от профессиональных знаний) очень удобно конструировать информационные сети, в которые могут случайно угодить зазевавшиеся знакомые. Думаю, что именно широкий кругозор помог мне сформировать насыщенное и нескучное окружение. Никогда не говорила, что понимаю искусство. И не считаю это правильным выражением. На мой взгляд, гораздо важнее чувствовать мелодию, композицию, цвет и театральные жесты, чем разбивать чувственное на даты, фамилии и термины. Если это что–то зацепится за душу, тогда уже появится мотивация углубиться и раскопать всё до дна.
Вера Караваева, редактор спецпроектов «Мела»
— Мне кажется, что люди, которые часами стоят возле портретов в Третьяковской галерее, либо:
— попали сюда впервые и ещё не знают, что в следующих залах гораздо больше интересного;
— просто притворяются, что что–то в них внимательно изучают.
0,001 процентов специалистов по портретной живописи, которые смотрят на них с искренним интересом, опустим — это слишком незначительное количество.
И вы не поймите меня неправильно — в свой первый поход в Третьяковку я тоже час провела в портретных залах, с умным видом пытаясь увидеть в них что–то эдакое, но этот процесс больше был похож на игру «найди 10 отличий». Эти залы ещё очень хитро расположены: они стоят первыми, и с непривычки ты тратишь на них половину выделенного на выход времени, а потом уже бегом проходишь последние залы с современным искусством, потому что ноги тебя больше не держат. Может, поэтому сейчас многие и не понимают современное искусство.
Теперь я, обученная, быстрым шагом прохожу их, и мне как–то совсем не стыдно. Зато я подольше постою и посмотрю на любимых Врубеля или Ге без острого желания присесть прямо на стул, который является частью экспозиции (реальная история).
Если обойти все залы постоянной выставки Третьяковки для вас тоже серьёзная задача, обратите внимание на временные экспозиции — они обычно короче и насыщеннее.
Анастасия Широкова, старший редактор «Мела»
— Кажется, в музеях я не была лет пять. Раньше я ходила во все «места, которые обязательно должен посетить интеллигентный человек», но я эти визиты вообще не помню. В моей памяти почти ничего не застряло, ничто меня не впечатлило настолько, чтобы у меня развился синдром Стендаля или чтобы я сразу после выхода из музея записывала подружкам восторженные голосовые об увиденных картинах и скульптурах. Не понимаю я прикола ходить по скрипучему полу в неловкой тишине, осматривать каждую картину и делать вид, что ты понимаешь глубокий (или не очень) смысл. И всё это — ещё и под надзором строгих смотрительниц. Настроение не то, чтобы дружелюбное и располагающее к знакомству с искусством.
Меня одолевает чувство, будто я — один из героев картины Ван Гога «Прогулка заключённых». Вот она меня впечатлила в Пушкинском, и это исключение. А про другие шедевры живописи я бы узнала из онлайн–лекций, где и смыслы тайные раскроют, и про художников интересно расскажут, и, может, даже мемы покажут — так ведь легче запоминать информацию.
Зато я очень люблю танцы, и с искусством исполнения, постановки хореографии, актёрского мастерства танцоров я хочу знакомиться только вживую. Поэтому хожу на танцевальные спектакли, читаю про работу с телом и телесность в принципе, слежу за интересными хореографами и их новыми постановками и пытаюсь понять: как они всё так придумали? Какая была ассоциация? А как смогли выдумать такой рисунок на сцене? И на тренировки тоже хожу и пытаюсь творить… Вот что меня будоражит. Не статичные картины, а жизнь в движении и красота танцоров — в их пластике, грации, в их надрыве и силе.
Ну ладно, и ещё одно исключение из правила моего неприятия картин — серия Эдгара Дега о балеринах, где художник, кстати, подмечает всё вышеперечисленное. Если бы в мои 16 лет была «Пушкинская карта», я бы, наверное, гораздо раньше поняла, что музеи — это не моё, зато танцевальные спектакли — да. Просто потому, что могла бы попробовать и то и другое без лишних раздумий.
↓