Генеральный директор фонда развития инновационного научно–технологического центра (ИНТЦ) «Русский» Елена Харисова в колонке для «Forbes» объясняет, из–за чего это происходит и почему ставка на крупные китайские корпорации может не сработать/

Товарооборот между Россией и Китаем в последние годы непрерывно растёт и уже движется к новому рекорду. Китайские компании заняли многие ниши, которые освободились на российском рынке, постепенно идёт и локализация производств: автоконцерн «Haval» построил в Тульской области завод полного цикла, «Haier» в Татарстане собирает бытовую технику, «Sinopec» совместно «Сибуром» создаёт производство полимеров в Амурской области. Но почти всегда это — стопроцентные китайские «дочки» либо крупноузловая сборка. Совместные предприятия, где стороны делят собственность, а российские и китайские инженеры работают над общей задачей, можно пересчитать по пальцам.

 
Казалось бы, крупнейшие китайские корпорации могли бы стать естественными партнёрами для совместных предприятий: у них есть технологии, «длинные деньги» и опыт международной экспансии. На практике перейти с ними от торговли и сборки к совместной разработке сложнее, чем кажется.

Иностранный партн`р как учитель

Технологический трансфер происходит только там, где инженеры и разработчики начинают работать вместе. Китай понял это раньше многих и на заре эпохи «реформ и открытости» поставил иностранный бизнес в позицию учителя. Принятый в 1979 году в Китае закон о совместных предприятиях разрешил иностранным компаниям создавать предприятия вместе с китайским партнёром. В первые годы реформ это был фактически единственный законодательно оформленный способ открыть собственное предприятие в Китае. Особенно поощрялись иностранные инвестиции там, где Китай отставал: машиностроение, электроника, химия, фармацевтика, приборостроение.

 
Хорошо видно, как это работало, на примере фармацевтики. В 1985 году бельгийская компания «Janssen», дочка американского фармгиганта «Johnson & Johnson», вместе с китайскими партнёрами создала «Сиань Янсен» — одно из крупнейших совместных фармпредприятий страны. На пике, по оценке самой компании, оно обеспечивало больше 45 процентов азиатско–тихоокеанского бизнеса группы. Каждый сотрудник совместного предприятия проходил около 100 часов обучения в год, часть сотрудников — за рубежом. В результате из компании вышло целое поколение отраслевых топ–менеджеров.

За доступ к такому рынку имело смысл платить технологиями. В середине 1980–х Китай предлагал иностранным компаниям почти миллиард потребителей и экономику, которая росла двузначными темпами. К этому добавлялся избыток рабочей силы: в трудоспособный возраст входили многочисленные поколения китайцев, родившихся в 1950–1960–х годах.

Повторить эту модель Россия не может. У неё нет ни сопоставимого по масштабу рынка, ни преимущества дешёвой рабочей силы — даже Банк России признаёт, что труд в России одновременно дорогой и малопроизводительный.

 
Почему крупным компаниям не нужна локализация

Проблема технологического трансфера между Россией и Китаем превратилась в едва ли не обязательную тему для дискуссий на российско–китайских диалоговых площадках. О важности совместных технологических проектов говорили на выездной сессии Восточного экономического форума (ВЭФ) в Пекине. На полях ВЭФ во Владивостоке обсуждали, почему китайские автоконцерны не спешат глубоко локализовывать производство в России. Новая стратегия развития автопрома формулирует проблему ещё прямее: нежелание иностранных поставщиков создавать совместные предприятия и передавать технологии — один из рисков для отрасли.

 
Как кулуарно объясняют китайские партнёры, крупные компании, особенно государственные, часто не видят особого смысла создавать в России совместное предприятие. Ровно это происходит в автопроме и на рынке бытовой техники. На ВЭФ старший управляющий директор «Сбера» Антон Кирюхин описал ситуацию прямо: российские производители компонентов готовы работать с крупными концернами, вкладывать собственные деньги, платить роялти и создавать совместные предприятия, но китайским поставщикам проще продолжать поставлять компоненты для контрактной сборки под российскими брендами, чем вкладываться в отдельное производство в России: доступ к рынку у них уже есть.

 
Есть и институциональный барьер — китайский контроль за движением капитала. Это один из ключевых инструментов макроэкономической политики КНР. Компания, которая хочет вложиться в зарубежный актив, проходит процедуру ODI (Outbound Direct Investment — прямые инвестиции за рубеж). В ней участвуют сразу несколько ведомств. Национальная комиссия по развитию и реформам оценивает сам проект. Министерство коммерции регистрирует факт зарубежных инвестиций. В случае с центральными госкомпаниями подключается ещё и комитет по контролю и управлению государственным имуществом при Госсовете КНР, который отвечает за сохранность госактивов.

 
Чем крупнее компания и проект, тем острее стоит вопрос о том, что произойдёт с активом, если внешние условия изменятся и продолжать работу в России станет невозможно. «У правительства КНР есть особые процедуры согласования инвестиций в зарубежный актив, это одно из ограничений, — объясняла гендиректор автозавода «Москвич» Елена Фролова. — Китайские партнёры обеспокоены защитой капитала: им нужны гарантии, что при невозможности продолжать деятельность активы будут выкуплены».

 
Наконец, крупную компанию сложно не заметить. Выход в Россию увидят партнеры и регуляторы на других рынках — в первую очередь, на западных. Для глобальной китайской корпорации, которая тесно связана с международными цепочками поставок и продаж, риски российского проекта поэтому могут оказаться важнее его потенциальной доходности.

«Малые и средние предприятия способны на большие дела»

На входе в один из технопарков в Гуанчжоу стоит большой камень с высеченными словами Си Цзиньпина: «Малые и средние предприятия способны на большие дела».

 
Сила таких китайских компаний во многом именно в специализации. Они годами работают в узком сегменте и не пытаются делать всё сразу. Более 70 процентов таких предприятий остаются в своей отрасли свыше 10 лет, а около половины ежегодно тратят на исследования и разработки более 1,5 миллионов долларов. За это время накапливаются собственные патенты, инженеры и производственный опыт.

Нагляднее всего — рынок контрактных биофармацевтических исследований. Китай уже стал одним из крупнейших мировых рынков в производстве лекарств, но новые направления здесь осваивают не только гиганты.

 Специализированные компании среднего размера осваивают клеточную и генную терапию, разработку препаратов с использованием искусственного интеллекта (ИИ) и другие направления, которые ещё недавно только зарождались. Одновременно сам рынок становится менее концентрированным: ещё в 2023 году пять крупнейших игроков контролировали больше половины рынка, а год спустя — уже около трети.

 
Для таких компаний российский рынок может представлять больший интерес, чем для мегакорпораций. Тем более, что после 2022 года открылись ниши, которые раньше были заняты западными компаниями: в фармацевтике и биотехнологиях, производственном оборудовании и автоматизации, новых материалах и химии.

 
Сама специфика этих областей может подталкивать к более глубокой локализации. Медицинскую услугу нужно встроить в российское регулирование, оборудование — привезти и запустить, а затем инженеры на месте должны его обслуживать.

 
Публичных историй сотрудничества между российским и китайским средним и малым бизнесом в сфере технологий пока немного. Есть отдельные примеры как совместные предприятия производят химикаты, выпускают автокомпоненты, собирают климатическое оборудование и грузовики.

 
Одна из причин заключается в том, что у малых и средних компаний меньше запаса прочности для входа на новый рынок. Китайской компании, которая хочет локализоваться в России, приходится самой искать партнёра, разбираться в регулировании, подбирать площадку, оформлять разрешения и месяцами держать проект без выручки. Дороже обходятся и расчёты: китайские банки порой блокируют платежи даже из–за русских имён в документах, а некоторые региональные банки, работавшие с Россией, от этого направления уже отказались.

Окна возможностей

Сам Китай на заре эпохи «реформ и открытости» использовал особые экономические зоны как один из инструментов привлечения иностранного капитала и технологий. «Особая зона — это окно. Окно технологий, окно управления, окно знаний, окно внешней политики», — говорил Дэн Сяопин в 1984 году.

 
В России тоже начались попытки использовать территории со специальными экономическими режимами для расширения возможностей роста. На Дальнем Востоке за последние годы появилось сразу несколько таких инструментов. Но для технологической компании ценность режима определяется не только льготами. Иногда не меньше решает география.

 
Так произошло с китайской компанией «Cefety Bioscience» (сейчас заходит в ИНТЦ «Русский»). Она базируется в богатой приморской провинции на востоке Китая и занимается испытаниями лекарств на биобезопасность. За несколько лет её лаборатория получила национальную аккредитацию, прошла аудит американского регулятора, а результаты исследований использовались при регистрации препаратов в Китае и на других зарубежных рынках.
После 2022 года в России на такие услуги открылся заметный спрос: раньше многие фармкомпании заказывали подобные испытания в западных лабораториях, теперь часть этих каналов закрыта.

Почти все потенциальные заказчики «Cefety Bioscience» находятся в Москве и Петербурге, поэтому лабораторию первоначально собирались открывать там. Представители прилетели во Владивосток, посмотрели площадку, сдали билеты в Москву и улетели обратно в Китай. Причину объяснили просто: запускать лабораторию будут инженеры головного офиса, а ездить сюда им придётся постоянно. До Владивостока из Шанхая — три часа, до Москвы — 10.

Об этом же на ВЭФ говорил посол КНР Чжан Ханьхуэй: сторонам необходимо превращать географические преимущества Северо–Востока Китая и Дальнего Востока России в практическое экономическое сотрудничество. Решение отдельной компании этого, конечно, не доказывает. Однако этот пример показывает, что география работает не только в дипломатических формулировках.

 
Пока это не совместное предприятие, а стопроцентная китайская дочка. Но компания уже перешла от продажи услуг из Китая к собственной работе в России. Следующий шаг — чтобы российские и китайские специалисты начали работать здесь вместе. Готовой модели для этого пока нет. Китайские реформы когда–то описывали формулой «переходить реку, нащупывая камни». С технологическим трансфером между Россией и Китаем, похоже, придётся поступать так же.