Переоценка целей

В начале марта 2026 года IТ–инфраструктура Ближнего Востока столкнулась с новым вызовом: иранские беспилотники «Shahed–136» нанесли удары по двум дата–центрам «Amazon Web Services» (AWS) в ОАЭ и одному в Бахрейне. Последствия этой атаки вышли далеко за пределы сектора. В регионе остановилась работа десятков гражданских сервисов: от банковских платёжных систем до служб доставки «Careem» и «Alaan». Функционирование этих площадок оставалось нарушенным на протяжении 11 дней.

 
Вскоре Иран заявил, что считает американские IТ–компании законными военными целями. В марте 2026 года корпус стражей исламской революции (КСИР) опубликовал список, в который вошли «Google», «Microsoft», «Palantir», IBM, «Nvidia» и «Oracle». Военное руководство Ирана объяснило этот шаг переходом регионального противостояния в формат «инфраструктурной войны». С их точки зрения, если коммерческие облака и алгоритмы искусственного интеллекта начинают обеспечивать потребности Пентагона, вся технологическая цепочка лишается иммунитета.

 
Как отмечают эксперты по международному праву Клаудия Клоновска и Майкл Шмитт, по законам вооружённого конфликта гражданские объекты могут квалифицироваться как законные военные цели, если они «вносят эффективный вклад в военные действия». «Amazon», отмечают они, в 2023 году вошёл в число подрядчиков Пентагона по контракту «Joint Warfighting Cloud Capability» (JWCC), а ИИ–модель «Claude» от «Anthropic», по данным СМИ, использовалась американскими военными в рамках операции «Epic Fury» против Ирана. В этих условиях защищать дата–центры приходится так же тщательно, как правительственные бункеры.

В то же время большинство специалистов по международному гражданскому праву придерживаются более узкой трактовки: по классической формулировке из Дополнительного протокола I и практики международного комитета Красного креста (МККК), статус военной цели должен определяться природой, расположением, назначением или использованием объекта и требует прямого и непосредственного вклада в конкретную военную операцию, а не абстрактной принадлежности инфраструктуры компании, которая где–то оказывает услуги военным. Юристы «Lieber Institute» предупреждают, что расширительное толкование этого критерия, при котором любой дата–центр, обрабатывающий смешанный гражданский и военный трафик, автоматически теряет иммунитет, противоречит принципу различия и рискует легитимизировать удары по гражданской инфраструктуре по всему миру.

 
Параллельно с IТ–сектором под ударом оказывается и традиционная инфраструктура. Буквально за день до атаки на дата–центры AWS, второго марта 2026 года, саудовская государственная компания «Saudi Aramco» была вынуждена приостановить работу своего нефтеперерабатывающего завода в Рас–Тануре мощностью 550 000 баррелей в сутки из–за вспыхнувшего после атаки дронов пожара. Несмотря на то, что компания оперативно локализовала последствия, а сами разрушения оказались минимальными, рынок отреагировал мгновенно: цена на нефть марки «Brent» сразу же вплотную приблизилась к отметке в 80 долларов за баррель.

Страдает не только крупный бизнес, но и, например, мексиканские фермеры, которым для защиты от дронов вымогателей пришлось просить о военном вмешательстве.

Дрон без обратного адреса

Ландшафт безопасности для частного сектора существенно усложняет тот факт, что беспилотники, по мере развития технологии и снижения стоимости, активно использует почти бесконечно широкий круг субъектов. Сейчас это не только регулярные армии или прокси–группировки, но и кто угодно: от повстанческих движений до транснациональных криминальных синдикатов.

 
В зонах затяжных внутренних конфликтов повстанческие группировки используют коммерческие дроны как дешёвую альтернативу артиллерии. В Колумбии Армия национального освобождения (ELN) и бывшие подразделения FARC превратили беспилотники в постоянный фактор давления на добывающую отрасль и силы правопорядка. Согласно официальным данным, за период с конца апреля 2024 года по февраль 2026 года в стране было зафиксировано 418 атак с использованием начинённых взрывчаткой аппаратов, в ходе которых было сброшено порядка 935 гранат.

 
Наиболее стремительный рост активности беспилотников происходит в секторе организованной преступности, где картели быстро осваивают новые технологии. В Мексике, по сведениям министерства национальной обороны (SEDENA), число зафиксированных атак дронов выросло с пяти случаев в 2020 году до 107 в 2021–м, превысило 233 в 2022–м и достигло 260 только за первую половину 2023 года. Картель «Новое поколение Халиско» (CJNG) ещё в 2020 году сформировал специализированное подразделение «Operadores Droneros», которое сегодня координирует воздушные удары с применением самодельных взрывных устройств уже в пяти штатах страны. Масштаб проникновения технологии в приграничных зонах подтверждается оценками американского командования: в начале 2024 года глава Северного командования США (NORTHCOM) генерал Грегори Гийо заявлял более чем о 1000 ежемесячных проникновений беспилотников через южную границу Соединённых Штатов. Сооснователь аналитического центра «InSight Crime» Джереми Макдермотт объясняет этот феномен отсутствием технологических барьеров: все базовые инструкции по сборке и пилотированию доступны в открытых источниках.

Параллельно развивается скрытая угроза, не связанная с физическим разрушением объектов, но несущая в себе риски для кибербезопасности и интеллектуальной собственности бизнеса. Лёгкие потребительские дроны всё чаще применяются для промышленного шпионажа и проведения таргетированных бесконтактных кибератак. Показательным стал инцидент летом 2022 года, когда крупная американская финансовая компания обнаружила попытку взлома своей внутренней сети Wi–Fi. Источником угрозы оказались два коммерческих квадрокоптера, оснащённых специализированным хакерским оборудованием для перехвата сигналов, которые злоумышленники скрытно разместили на крыше здания рядом с вентиляционной системой. Аналогичные методы использовались и в Европе: в 2019 году во время жёсткой конкуренции между «Huawei» и «Ericsson» за контракт на модернизацию 5G–сетей датского телеком–оператора TDC расследование выявило установку скрытых микрофонов в залах заседаний, которая сопровождалась подозрительной активностью крупных дронов, сканировавших офисные помещения непосредственно перед появлением там руководства компании.

Сложным вызовом для корпоративного сектора и страховой индустрии остаётся проблема верификации воздушных инцидентов. В подавляющем большинстве случаев установить реального организатора полёта практически невозможно. Для бизнеса эта неопределённость оборачивается прямыми издержками. Например, у берегов Норвегии в последние годы регулярно фиксируются неопознанные дроны над офшорными платформами «Equinor» и других операторов в Северном море; регулятор «Petroleum Safety Authority Norway» даже предупредил, что такие полёты создают риск столкновений и аварий и вынуждают компании останавливать работы и вводить временные зоны ограничения полётов. Источник дронов при этом ни разу не был установлен. Для владельцев платформ это означает прямые потери на простой и усиленный мониторинг — без возможности предъявить претензию хоть кому–то и переложить издержки на виновника.

Ситуация усугубляется ложными сообщениями о тревоге на фоне общего информационного напряжения. Независимый анализ 61 европейского инцидента, проведённый профильным ресурсом «Dronewatch Europe», показал, что в 14 случаях дронов в воздухе не было вовсе (граждане принимали за них вертолёты и другие объекты), в 41 случае происхождение объектов так и осталось неизвестным.

 
Экономика чистого неба

После недавних инцидентов на Ближнем Востоке стало очевидно, что устойчивость цифровой инфраструктуры к воздушным угрозам во многом зависит от того, была ли она изначально рассчитана на отказ отдельных объектов. После ударов по дата–центрам AWS в ОАЭ и Бахрейне компания рекомендовала клиентам переносить нагрузки в альтернативные регионы. Для гиперскейлеров, вроде «Amazon», «Google» и «Microsoft», это означает переход к распределённой архитектуре: критические сервисы и данные размещаются в нескольких географически разнесённых регионах, нагрузки могут переключаться на резервные площадки, а каналы связи и маршруты дублируются, чтобы отказ одного дата–центра или региона не приводил к остановке всей системы.

Крупный бизнес может себе позволить резервирование мощностей, но большинство компаний обходятся одной физической площадкой. Для среднего бизнеса риск не менее реален: низкая стоимость атаки делает выгодным давление даже на локальный завод или склад, а не только на глобальную инфраструктуру.

По оценке американского поставщика решений «airsight», на рынке США простой радиочастотный датчик стоит от 15 000 до 60 000 долларов, а для точного определения местоположения оператора дрона требуется сложная геометрия из нескольких таких устройств — это неподъёмные затраты для малого и среднего бизнеса.

 
Портам, нефтеперерабатывающим заводам и другим важным объектам нужно заранее замечать дроны и другие автономные аппараты, которые могут проникнуть на их территорию. Проблема в том, что некоторые такие устройства способны работать без постоянной радиосвязи с оператором. Поэтому системы, которые ищут дроны по радиосигналу, могут их не обнаружить. В таких случаях приходится использовать радары. Они позволяют засечь сам летящий объект независимо от того, передаёт он радиосигнал или нет. Стоимость таких систем начинается с десятков тысяч долларов. При этом покупка радара — только часть затрат. Дополнительно требуется спроектировать систему, настроить оборудование, подключить его к существующим системам безопасности и регулярно обновлять программное обеспечение и базы данных. В итоге общая стоимость проекта может быть на 30–60 процентов выше цены самого оборудования.

У небольших производителей и региональных предприятий, как правило, нет ресурсов, чтобы самостоятельно защищать производство и логистику, поэтому они зависят от реакции государства. В мексиканском штате Мичоакан производители авокадо и лимонов столкнулись с угрозами со стороны картелей, которые атаковали их дронами и вымогали деньги. Это поставило под угрозу поставки одной из ключевых экспортных отраслей региона и потребовало масштабного вмешательства мексиканских властей: в Мичоакане развернули около 9500 военнослужащих, создали десятки оперативных баз возле упаковочных предприятий и усилили охрану ключевых транспортных маршрутов.
Аналогичным образом в Перу, в богатой золотом провинции Патас горнодобывающая компания «Poderosa» подверглась очередному нападению, когда неизвестные сбросили с дрона рюкзак со взрывчаткой на территорию административного офиса. Этот инцидент, приведший к ранениям рабочих и серьёзным разрушениям, заставил отраслевые ассоциации вновь публично требовать от правительства регулярного вмешательства вооружённых сил. Силовое прикрытие со стороны государства остаётся дефицитным ресурсом: военные приходят только туда, где эскалация насилия начинает угрожать национальному экспорту или международным соглашениям, в то время как сотни средних и мелких компаний в отдалённых регионах остаются беззащитными.

Попытки переложить эту задачу на коммерческий рынок безопасности также пока не приносят результатов из–за структурного отставания самой индустрии. В той же Мексике расходы частного сектора на безопасность стремительно растут на фоне бума «nearshoring» — переноса производственных мощностей в соседние страны бизнеса, который требует защиты каждого нового логистического центра или завода.

По оценке международного управления по торговле при департаменте торговли США, объём мексиканского рынка физической безопасности должен вырасти с 1,85 миллиарда долларов в 2024 году до более чем 2,63 миллиарда к 2028 году. При этом, по данным опроса американской торговой палаты «AmCham», 58 процентов мексиканских компаний тратят на безопасность от двух до десяти процентов своего годового бюджета, а ещё четыре процента — более 10 процентов. Проблема в том, что около 40 процентов рынка приходится на закупку традиционного импортного оборудования, вроде камер видеонаблюдения, биометрических считывателей и систем контроля доступа, а остальные 60 процентов — на оплату специализированных охранных услуг.

Цена простоя

Финансовый сектор реагирует на новые геополитические угрозы быстрее, чем государство успевает развернуть физическую защиту. После ракетных и дроновых ударов по танкерам «Encelia» и «Layla» в Красном море стоимость страхования военных рисков для судов, проходящих через южную часть акватории, выросла более чем втрое — с 0,3 процента до свыше одного процента от стоимости судна, а на маршрутах через пролив Баб–эль–Мандеб к уязвимым портам Джизан и Аль–Шукайк ставки достигали рекордных трёх процентов против 0,1 процента для безопасных северных гаваней Джидды и Янбу. Даже минимальные колебания этих тарифов оборачиваются для судовладельцев сотнями тысяч долларов дополнительных издержек за один рейс.

На суше переоценка рисков идёт медленнее, а характер угрозы пока не отражён в классических страховых продуктах, хотя условия страхования недвижимости и бизнеса от терроризма уже стремительно ужесточаются: в США премии в сегменте политического насилия растут на 15–25 процентов в год, лимиты покрытия сокращаются на 10–15 процентов, а удержания страхователей с 2023 года выросли на 25–40 процентов.

 
Ещё уязвимее бизнес делает классическое «военное исключение» (war exclusion): удары беспилотников по дата–центрам AWS в ОАЭ и Бахрейне наглядно показали, что клиенты могут остаться без выплат, если атака совершена регулярными силами иностранного государства, а размещение военных и гражданских нагрузок в одних и тех же зданиях даёт страховщикам основания классифицировать инцидент как боевые действия и аннулировать покрытие.

Поиски выхода заставляют индустрию разрабатывать новые инструменты. Британский пул «Pool Re» ещё в 2018 году расширил покрытие на риски прерывания деятельности без физического ущерба (NDBI). На коммерческом рынке в июле 2026 года AXA XL впервые разместила катастрофные облигации «Galileo Re» на 67,5 миллиона долларов, покрывающие риски терроризма в США. Растёт и интерес к параметрическому страхованию (прогноз — 7,64 миллиарда долларов к 2031 году), где выплаты привязаны к объективным триггерам, вроде закрытия воздушного пространства в системе NOTAM, — это позволяет обходить споры об источнике атаки и характере ущерба.

— Главная проблема бизнеса не в размере ущерба, а в том, что этот убыток проваливается в зазор между «войной», «терроризмом» и «хулиганством», под который классический страховой полис никогда не писался, — говорит юрист Оксана Грикевич. — Для страховщика ключевой вопрос теперь не сколько стоит ущерб, а под какой полис этот ущерб вообще подпадает.

По словам эксперта, в случаях, когда речь идёт о злоумышленниках, применяющих дроны ради наживы, возникает отдельная сложность: такого типа насилие не считается ни войной, ни терроризмом, а потому «проваливается в зазор между стандартными полисами».ъ

Кроме того, говорит она, если теракт или саботаж сопровождаются заявлениями об ответственности, то в серой зоне атака чаще остаётся анонимной, что тоже затрудняет решение о возмещении. «Дрон делает атрибуцию почти невозможной: операторы уходят из зоны радаров и гасят огни, а различить злой умысел, безответственный полёт любителя и навигационный сбой зачастую нельзя, хотя именно от этого зависит выплата, — поясняет она. — До сих пор нет ясности, кто и на каких условиях вправе перехватить или сбить дрон; в ряде стран всерьёз обсуждают, позволить ли частным операторам критической инфраструктуры применять средства противодействия самостоятельно, а не только полагаться на полицию и армию. Пока это не решено, страховщик оценивает риск, которым, по сути, никто не управляет».

Подписка на ПВО

Ещё одно новое решение — защита коммерческих объектов по модели подписки. В августе 2026 года основатель «Blackwater» Эрик Принс объявил о создании компании «Vectus Air Defense Systems», которая продвигает концепцию «ПВО как услуга» (defense–as–aservice) и предлагает –бизнесу аренду глушилок, оружия и перехватчиков с ежемесячной оплатой. Аналогичную стратегию выбрал и испанский гигант «Prosegur», который ещё в феврале 2026 года интегрировал антидроновые комплексы в свою концепцию гибридной безопасности. Сегодня компания обеспечивает мониторинг и защиту более чем на 120 объектах в Бразилии, Испании, Мексике, Чили и Парагвае.

Новым поставщикам услуг не приходится создавать инфраструктуру с нуля, поскольку на рынках глобального Юга частный сектор безопасности давно превзошёл государственные органы по численности и влиянию. В Южно–Африканской Республике, где сектор приносит около 4,2 процента ВВП, на 150 000 полицейских приходится до 2,7 миллиона частных охранников. В Нигерии это соотношение составляет 370 000 к 1,2 миллиона, в Бразилии — 480 000 к одному миллиону, а в Мексике частная охрана обеспечивает работой более 900 000 человек при 397 000 государственных полицейских, формируя около 1,8 процента ВВП страны. Обладая готовыми лицензиями, круглосуточными операционными центрами и устоявшейся базой корпоративных клиентов, эти агентства просто добавляют антидроновые системы в пакет услуг как логичное расширение охраны физического периметра.

Главным препятствием для повсеместного развёртывания частных систем ПВО остаются юридические ограничения, жёстко разграничивающие право на обнаружение и право на активное противодействие. В США со вступлением в силу директивы «SAFER SKIES Act» с первого июля 2026 года полномочия по нейтрализации беспилотников закреплены исключительно за сертифицированными государственными, муниципальными и племенными агентствами. Частным владельцам инфраструктуры разрешено лишь монтировать датчики обнаружения и вызывать уполномоченные службы. Аналогичные правила действуют в Португалии, Испании и Бразилии, где применение средств радиоэлектронной борьбы и физический перехват воздушных целей остаются монополией государственных силовых структур.

Пока одни страны пытаются адаптировать законодательство, другие масштабируют государственные закупки: ЕС выделяет на создание систем защиты около 400 миллионов евро, Колумбия запускает профильную национальную программу стоимостью 1,7 миллиарда долларов, а Мексика получила доступ к американским закупочным платформам для приобретения антидронового оборудования. В Индии безопасность гражданских аэропортов усиливает Центральная служба промышленной безопасности (CISF), тогда как в нестабильных зонах, вроде Судана, Мали или Перу, вопрос защиты частных объектов от угроз с воздуха по–прежнему остаётся в серой юридической и практической зоне.

Рыночное государство

Удешевление беспилотных технологий смещает вектор угроз в сторону коммерческого сектора. Бизнес сталкивается с вызовом, который более 40 лет назад описал фантаст и философ Станислав Лем в эссе «Системы оружия XXI века, или Эволюция вверх ногами». Лем предсказывал, что средства ведения войны будут становиться мельче, дешевле и массовее, полностью исключая человека из непосредственного контура управления, а стратегическое преимущество получит сторона с бо́льшим объёмом доступной техники, а не с более сложными системами. Современная индустрия противодействия дронам сталкивается именно с этой асимметрией: ключевой проблемой для защиты объектов становится не технологическая изощрённость атакующих аппаратов, а их низкая себестоимость, позволяющая истощать оборонительные ресурсы гражданской инфраструктуры.

Венчурный инвестор и футуролог Евгений Кузнецов отмечает, что ценовая асимметрия между атакующей и обороняющейся сторонами — явление временное. По его мнению, все решения в цифровой сфере подчиняются закону Райта, или так называемой кривой обучения, — они стремительно дешевеют по мере масштабирования производства.

— Точно так же, как снижалась стоимость потребительской электроники или электромобилей, будет падать и цена систем безопасности, — считает он. — Со временем подобные защитные решения станут для бизнеса стандартной и вполне подъёмной статьёй расходов, аналогично рамкам металлоискателей в аэропортах. Внедрение мер авиационной безопасности в своё время тоже потребовало дополнительных инвестиций, однако стоимость авиабилетов для пассажиров в долгосрочной перспективе всё равно снизилась. Новые угрозы — неприятное, но естественное следствие технологического развития, к которому индустрия постепенно адаптируется.

Возникает тем не менее вопрос: кто должен отвечать за безопасность воздушного пространства над частными объектами и какие субъекты имеют право применять в нем силу? Исторически государство удерживало монополию на охрану воздушных границ и применение оборонительного насилия, однако масштаб новой угрозы вынуждает правительства постепенно передавать часть этих полномочий бизнесу.

Дискуссия о том, способны ли коммерческие корпорации потеснить государственные институты в их базовых функциях, обычно ведётся вокруг финансовых возможностей и превосходства в технологиях. Практика противодействия дронам показывает, что этот транзит происходит без громких политических решений или законодательных реформ. Механизм делегирования силы может запускаться через экономические триггеры: страховая компания отказывает в покрытии рисков, государственный регулятор под давлением обстоятельств выдаёт исключительное разрешение на использование оборонных систем, а коммерческий подрядчик получает дополнительный спрос на обеспечение безопасности.

В конечном счёте доступ к безопасности начинает зависеть от платежеспособности конкретного предприятия или сообщества. Старший аналитик «Eurasia Group» Зиянда Стурман описывает схожую динамику на примере Южно–Африканской Республики, где частные охранные структуры фактически частично заменили собой государственные правоохранительные органы. В такой модели развития разрыв между теми, кто способен оплатить коммерческую защиту, и теми, кому приходится рассчитывать исключительно на ограниченные ресурсы государственной полиции, может стать непреодолимым. Технологии защиты от воздушных угроз встраиваются в эту же систему неравенства, усложняя архитектуру безопасности и поднимая барьер стоимости защиты частной собственности ещё на один уровень выше, приближая общество к концепции рыночного государства.

По оценке Евгения Кузнецова, массовая доступность цифровых устройств в корне меняет традиционные принципы безопасности. Если раньше защита строилась на ограничении доступа к технологиям, то в цифровом мире контролировать их распространение практически невозможно. В этих условиях ключевым фактором становится прозрачность — сбор и анализ данных со множества датчиков.

— В конечном счёте цифровая прозрачность сделает мир будущего более безопасным, — полагает эксперт. — Технологический прогресс, несмотря на шоковый эффект от локальных инцидентов, в глобальной перспективе ведет к снижению общего уровня насилия и числа конфликтов, цитирует Евгения Кузнецова «Forbes».