Руководитель Байкальского филиала ФГБУ «Главное бассейновое управление по рыболовству и сохранению водных биологических ресурсов» Леонид Михайлик в программе «Мнение» радиостанции «Эхо Москвы» в Улан-Удэкомментирует работу четырёх рыбоводных заводов в Бурятии, кадровые проблемы отрасли, влияние запрета на вылов омуля с первого октября 2017 года на восстановление его популяции, и другие темы.

Леонид Михайлик рассказал о предприятиях, которые находятся в ведении байкальского филилал «Главрыбвода»: «У нас на территории Республики Бурятия четыре рыборазводных завода, которые специализируются на разведении и подращивании рыбы, на содержании маточных стад и на выпуске рыбы в водоёмы республики и байкальского бассейна в целом. Наш флагман - это Большереченский рыбоводный завод в Кабанском районе, наше старейшее предприятие. У него очень большие мощности, завод готов принимать почти два миллиарда икры. Селенгинский рыбоводный завод называется экспериментальным, он находится в посёлке Лиственничное в Прибайкальском районе, и тоже по-серьёзному настроен на икру омуля селенгинской популяции. Впервые за последнее время в этом году Селенгинский завод стал инкубировать икру омуля - сейчас там более 50-ти миллионов икры омуля селенгинской популяции. Также у нас есть Баргузинский рыбоводный завод, который находится в Баргузинской долине, в посёлке Юбилейный. Он тоже достаточно большой, но на сегодняшний день он остановлен в связи с низким заходом баргузинской популяции омуля, а икра, которая заготовлена на этом заводе - порядка 18-20 миллионов - перевезена на Большереченский завод. Содержание Баргузинского завода в зимний период неэффективно, так как там ещё с давних времён дровяное отопление».

По словам героя программы «Мнение», четвёртый завод расположен на Гусином озере «на сбросной воде ГЭС, на тёплом канале стоит осетровое хозяйство, где содержится, наверное, крупнейшее ремонтно-маточное стадо в России - более девяти тысяч производителей. Там мы планируем брать икру, выращивать мальков и выпускать их в реку Селенга. Осетры на Гусином озере достаточно крупные, самки достигают 20-25 килограммов – для того, чтобы вырастить такую самку, нужно 20-30 лет. Здесь построены два цеха, и в этом году планируется запустить новый цех, для которого закуплен бассейн, и именно там нынче планируется взятие икры и подращивание молоди осетровых. В рамках государственного задания мы ежегодно выпускаем порядка миллиона подрощенной молоди навеской три грамма в озеро Байкал через реку Селенга».

Отвечая на вопрос, что происходит с отнерестившимся на заводах омулем, Леонид Михайлик сказал следующее: «В этом году в виде эксперимента ту рыбу, которая выжила на заводах после нереста, мы пометили и выпустили, но здесь достаточно спорная ситуация - нет точных научных данных о том, возвращается ли она повторно на нерест или нет. Мы пометили около двух-трёх тысяч производителей - хотим посмотреть, вернутся ли они с икрой на следующий год или через год или нет».

Кадровая проблема, по словам руководителя байкальского филиала «Главрыбвода», стоит на рыбоводных заводах достаточно остро: «Проблема в том, что наши заводы находятся в деревнях, а молодёжь больше старается уехать в города и получить современные профессии. Мы со своей стороны готовы брать молодых людей и готовы создавать им условия для обучения в институте по линии Росрыболовства в Астрахани, в сельхозакадемии сейчас стали преподавать рыбоводство, в Иркутске университет готовит ихтиологов. Но оклады у нас достаточно скромные, средняя зарплата рыбовода – 20-25 тысяч рублей на сегодняшний день, но, с другой стороны, для посёлка или деревни - это деньги и возможность заработать. Возможно, нашу работу не считают престижной, но сейчас и в соцсетях, и в СМИ мы сейчас стараемся говорить о том, что мы не можем только потреблять - мы должны и отдавать что-то - хотим патриотическую нотку в это дело внести, чтобы люди поняли - сохрани Байкал, и у тебя в жизни всё будет хорошо. На сегодняшний день заводы у нас укомплектованы, но средний возраст работников достаточно высокий - ещё пять-десять лет, и люди по состоянию физического здоровья уже не смогут делать эту достаточно тяжёлую, сложную работу».

Герой программы «Мнение» рассказал о катастрофической ситуации, которая была на заводах ещё несколько лет назад: «Когда в 2016 году мы приняли заводы, то на инкубацию мы заложили всего 50 миллионов икры. Это говорило о том, что рыба вылавливалась, в первую очередь, браконьерами, влияла экологическая ситуация, происходило снижения численности популяции омуля. 55 миллионов для заводов, который в общей массе должны инкубировать 3,7 миллиарда икры – это можно сказать, что заводы вообще не работали. И мы видели, сколько рыбы изымалось, уходило по рынкам, сколько омулёвой икры можно было купить. Сейчас это тоже есть, но в гораздо меньших объёмах. После введения запрета на вылов омуля в 2017 году первый год был переломным - вы знаете, что здесь были крупные задержания, серьёзно работали по браконьерам. Сейчас рыбу, может быть, поймать и можно, но на путях транспортировки эта рыба выявляется, проверяются холодильники, все, кто принимает рыбу, все стоят на учёте, и к ним в любой момент могут прийти сотрудники полиции и других служб. Сегодня появление омуля на прилавке без документов - это серьёзные штрафы и серьёзная уголовная ответственность. В 2018 году мы заготовили уже более полумиллиарда икры, рыба хорошо отнерестилась по Селенге, а значит запрет на вылов омуля играет положительную роль».

Леонид Михайлик убежден в эффективности введения запрета на вылов самой знаменитой рыбы Байкала: «У нас существуют три популяции байкальского омуля. Большереченский глубоководный омуль - самый крупный, он обитает на глубине 200-400 метров. Селенгинский - это прибрежный омуль, он обитает в прибрежной зоне и больше всего подвержен воздействию человека и природы. Та же проблема и с баргузинской популяцией омуля - эта рыба тоже обитает достаточно близко от берега. Омуль меньше заходит на нерест, потому что его достаточно много вылавливают на подходах к рекам. На берегах возникают целые города браконьеров-промысловиков и удочников, да и официальная промысловая доля была достаточно высокой. Сейчас и в связи с запретом, и с усилением контроля за браконьерами рыба более спокойно заходит в реки и нерестится. Но, со снижением уровня воды в реках и с ухудшением экологической ситуации нерестилищ становится всё меньше, и они разрушаются, поэтому нужна работа как по их восстановлению, так и работа рыбоводных заводов».