Алексей Улюкаев о своей программе на посту министра экономического развития. Среди основных приоритетов — "финансовый маневр в пользу малого бизнеса", реформа тарифного регулирования и новая редакция "Стратегии-2020"

Алексей Валентинович, с каким мандатом вы пришли в министерство? Известно, что вы вели переговоры о приходе в министерство с апреля 2013 года. На каких условиях вы в итоге приняли предложение о новой работе?

— Я не вел никаких переговоров, я сразу принял предложение и не формулировал никаких условий. Я считаю, что было бы не совсем правильно: наниматель знает, кого он нанимает, а нанимаемый знает, кто его работодатель. Мне кажется, правильно исходить из этого. А какие-то специальные переговоры, какие-то условия — это уже лишнее.

Намерены ли вы возрождать политику дерегулирования, которым Минэкономики очень много занималось в прежние годы?

— Обязательно. Это та сфера, к которой я не имел отношения по прежней работе, но понимаю, что на самом деле она — одно из важнейших направлений работы. Я считаю, что сейчас главная проблема в экономике — это издержки, управление издержками на макроуровне и на микроуровне, управление трансакционными издержками.

Поэтому все, что связано с оценкой регулирующего воздействия, очень важно. Мы обрушиваем на бизнес огромное количество разного нормативного материала, создаем ему в этом смысле очень напряженную жизнь, заставляем постоянно его изменять свои бизнес-модели. Например, увлечение обязательными видами страхования, избыточные требования по отчетности — все это влечет огромные издержки. Мы упорядочиваем и сокращаем число лицензированных видов деятельности, но взамен появляется система реестров, учета, фактически предполагающая разрешительный порядок начала деятельности.

Если мы сможем бизнесу помочь дерегулированием — это будет очень хорошо. Здесь важны уведомительный порядок начала осуществления предпринимательской деятельности, перевод разрешительной документации в электронный вид, ограничения по требованию документов при проверках.

Какие темы войдут в число тех, которыми вы будете заняты в ближайшие месяцы?

— Прежде всего это тарифная политика, которая у нас сейчас не учитывает деловой цикл. Она должна сочетать в себе две вещи: быть долгосрочной, но при этом гибкой. Мы сейчас справедливо ушли от формулы "инфляция плюс", но это общая постановка, она правильна на долгом инвестиционном горизонте, а в условиях повышения и снижения деловой активности она должна быть разная.

Грубо говоря, на стадии спада тарифы должны снижаться относительно долгосрочного медианного значения, а на стадии подъема — повышаться. Мы должны разделять плюсы экономического роста и риски между участниками. Это может быть оформлено по-разному. Может быть, что-то вроде тарифного кредита — причем даже платного тарифного кредита. Может быть, просто тарифный коридор, привязанный к отклонениям значений экономического роста, взятого по отраслям или в целом, относительно базового сценария. В любом случае какое-то решение здесь нужно искать. Я считаю, что это чрезвычайно важно. Мы не должны на стадии роста позволять аккумулироваться слишком большим средствам, а на стадии спада — подрывать основы даже простого воспроизводства предприятий.

Второе — это диверсификация экономики, все, что касается поддержки несырьевого экспорта. Сырьевой экспорт и по логике цен на товарных рынках, и по логике физических объемов не сможет поддерживать экономический рост. У нас не так много пространства для изобретения таких механизмов, но у нас теперь есть все-таки мощный механизм ВТО, который должен позволять стране решать проблемы несырьевого экспорта.

Нынешнее состояние экономики Минэкономики оценивается как начинающаяся рецессия или как стагнация? Насколько длительной может быть рецессия в экономике, если вы ее предполагаете?

— Рецессии нет. И не будет. Стагнация, наверное, термин уместный. Очень низки темпы роста, это — фактор институциональный, структурный, макроэкономический. И это то, чем нужно будет заниматься очень долгое время. Сейчас мы будем пересматривать прогноз на предстоящую бюджетную трехлетку и долгосрочный прогноз в рамках подготовки бюджетной стратегии до 2030 года. Наверное, во всех этих документах нам предстоит дать более консервативную оценку будущим темпам экономического роста, которая будет учитывать и перспективы глобального роста, и нашу конкурентоспособность.

Мы практически всегда исходим из того, что текущая стагнация — это отражение уже достигнутого потолка институционального развития: экономическое стимулирование не будет работать, поскольку нет структур, способных реагировать на стимулы так, как желает правительство. Вам близка эта точка зрения?

— Еще раз: у нас очень высоки издержки, и это определено рядом обстоятельств, которые сложно отменить. Россия — среднедоходная страна, но мы несем на себе объем социальных обязательств, который больше, чем обычно имеют среднедоходные страны. С одной стороны, мы имеем огромную нагрузку со стороны пенсионной системы. С другой стороны, у нас очень сильно выросли все издержки, связанные с тарифной политикой: издержки, связанные с газоснабжением, с транспортировкой товаров, железной дорогой, сетевые издержки, издержки энергоснабжения. Наконец, мы имеем очень плохое соотношение между зарплатой и ростом ВВП. Все это приводит к быстрому снижению конкурентоспособности и финансового здоровья наших предприятий и экономики в целом. И все это существенно ограничивает возможности для софинансирования и инвестиционного роста.

 Почему тогда вы считаете, что рецессия невозможна? В мире достаточно случаев, когда достижение потолка продолжалось не плавно, а обвалом, в том числе политически оформленным.

 — Потому что еще есть потребительский спрос, есть экспорт. Чистый экспорт России уже не может быть мощным драйвером экономического роста, но он вполне способен в течение многих лет обеспечивать невысокие, но положительные темпы роста. Наша структурная и социальная матрица способна держать темпы роста на уровне около 3%. Это примерно среднемировой ожидаемый темп роста. И без серьезного изменения институциональной среды нам трудно рассчитывать на то, что мы будем расти существенно выше, чем остальной мир в среднем.

 Поскольку мы наблюдаем конфликт двух позиций в правительстве по этому вопросу: либо сокращение издержек должно обеспечиваться ограничением госинвестиций, либо, наоборот, нужен рост госинвестиций для увеличения конкурентоспособности экономики. Нередко и выглядит обоснованным мнение о том, что в реальности никаких госинвестиций не происходит, а происходит раздувание госфинансирования по самым разным схемам. Минфин, соответственно, видит свою миссию в сокращении госрасходов, поэтому мы и спрашиваем о том, что думает в этой связи Минэкономики. Более того, мы видим и нормативную подготовку Минфина к ограничению раздувания госинвестиций — например, разработку законопроекта о государственных и муниципальных инвестициях...

— С точки зрения бюджетного процесса логика консолидированного рассмотрения инвестиций и текущих расходов бюджета правильна. Мы должны переходить к проектному финансированию бюджетных приоритетов. С бюджетными инвестициями есть проблемы. Конечно, мы сильно распыляемся по очень большому количеству объектов, производим долгострой, благодаря нашей бюджетной политике не обеспечиваем выполнение долгосрочных контрактов. Мы сами толкаем тех, кто осуществляет капиталовложения, к тому, чтобы они не были встроены в решение задач экономического развития.

Полный текст: "Коммерсантъ"