Суд присяжных выслушал показания подсудимой Ирины Манзыревой. Она не считает себя виновной в убийстве своих самых близких родственников и, более того, утверждает, что все свидетели обвинения до настоящего момента «поливали грязью» её доброе имя.
«Я не считаю себя виноватой!»
Ирина Манзырева начала свою исповедь высоким поставленным голосом со слов: «Я не считаю себя виноватой, потому что я не совершала этого преступления!». В обвинительном заключении значится, что в январе-феврале 2009 года подсудимая испытывала острые материальные и жилищно-бытовые проблемы. «Это абсолютно неверно», - пояснила Манзырева. Её дом, который находится у неё в собственности, расположен на Бурводе, неподалеку от автобусной остановки. Рядом река. То есть, о таком можно только мечтать. Сам дом не то, чтобы большой - общая площадь 46-48 квадратных метров - зато обставлен хорошо. По словам Ирины Манзыревой у неё есть «компьютер высшего класса», хорошая аппаратура, мебель, три холодильника.
На одном из прошлых судебных заседаний свидетели говорили о том, что в доме у Манзыревой обстановка более чем скромная и спят они, якобы, на деревянных топчанах. Сама подсудимая пояснила, что самодельную кровать они с бывшим мужем Сергеем Жубриным заказали совсем не потому, что не хватало денег на новую, а потому что спать на стандартных кроватях они не могли. Жубрин из-за своего роста просто не помещался там, а Ирина несколько лет назад получила тяжелую травму копчика, после которой уже не могла спать на обычной кровати.
В собственности у Манзыревой есть также и земельный участок, на котором распоожен дом. Около 7 соток земли в районе Бурвода, по её словам, стоят сейчас около миллиона рублей. О стоимости земли, отвечая на вопрос адвоката, говорила на прошлых судебных заседаниях и потерпевшая Валентина Хромых. Манзырева лишь повторила её слова, добавив, что, плюс ко всему, и сам дом стоит не менее 200 тысяч рублей. Да если сюда ещё прибавить стоимость построек – фундамент нового дома, гараж на 3 машины с ремонтным боксом, правда, стены там тоже пока всего три, четвертую ещё нужно достраивать, и новые ворота – на них у подсудимой ушло 60 тысяч рублей, половину этих денег она взяла в кредит. «У меня был собственный дом с 2002 года. И никаких притязаний на мамину квартиру либо на какое-то другое жильё у меня никогда не было!», - заявила Ирина Манзырева.
Доходы подсудимой в это время (январь-февраль 2009 года) были также высоки. Во ВСГАКИ она занимала две должности и в декабре только по ведомости получила около 20 тысяч рублей. Сюда не входит её доход за проведение праздников, массовых мероприятий, написание сценариев на заказ и пошив одежды. «Все вещи, которые я шью – это эксклюзивные вещи, у меня никогда не было проблем с клиентами и естественно, всё, что носила я – это всё я сшила себе сама», - рассказала суду Манзырева. Со слов подсудимой, в месяц её доходы варьировались от 25 до 30 тысяч рублей.
Дочь Ирины Манзыревой - Екатерина - «работала с 16 лет» и её доходы составляли 19 тысяч рублей в месяц «в худшие времена», а чаще 25-26 тысяч рублей. Такие деньги она зарабатывала в службе такси. То есть девушка обеспечивала себя сама, снимала себе отдельное жильё рядом с домом матери. Впоследствии именно в нём жил Жубрин после их с Манзыревой развода. Однако между домами они убрали забор и никогда их не запирали ни на какие засовы. Вместо замков были злые собаки. «Любой замок можно открыть. А мимо моих собак никто не пройдёт!», – пояснила Манзырева. Тем не менее, и Жубрин, и его бывшая жена имели доступ в жилища друг друга. Он топил у неё печку, когда ей было некогда, а она готовила еду для собак в его доме, поскольку там «плита шире».
Причиной развода Жубрина и Манзыревой, по словам подсудимой, послужило то, что она не могла родить ему ребёнка, и рано или поздно он бы всё равно ушел от неё. Так и произошло. «Как муж и жена мы не жили с 2007 года, а в октябре 2008 года оформили развод», - сообщила суду Манзырева.
Слово мамы – закон
Ирина Манзырева рассказала и о своих взаимоотношениях с погибшими родственниками. «Мои отношения с мамой мало чем отличались от отношений с родителями других людей. Слово мамы всегда было для нас законом. Мы её беспрекословно слушались. Возможно, я не была идеальной дочерью, и мы не очень часто встречались, но всегда созванивались. И как только что-то случалось - плохое или хорошее - мы непременно делились новостями друг с другом. Мы никогда не ругались с мамой, и никто не видел, как мы ссорились. В нашей семье никогда никто не кричал. Мы ничего не выясняли и не делили», - пояснила подсудимая.
С Ларисой их отношения складывались тоже гладко. Хотя с ней общаться времени у Ирины также не было. Однако же Лариса училась на курсе, где подсудимая в своё время была куратором и именно благодаря ей, Лариса смогла получить диплом. Поскольку «обучение на заочном отделении не для всех оказывается простым испытанием». Мнения сестёр расходились лишь во взглядах на работу. У Ларисы много лет не было постоянной работы, последние годы она занималась распространением книг и косметики, а Ирине казалось это занятие несерьёзным, и она уговаривала сестру устроиться на нормальную работу.
Ирина Манзырева бывала в родном доме гостем нечастым, однако, исключительно в силу своей занятости, а не потому, что отношения с матерью и сестрой не складывались. Каждый раз, когда ехала к ним, она покупала вафельный торт для мамы, пирожные и игрушку для Анечки. Всегда несла полные сумки к ним и уходила с полными сумками от них. «Лариска всегда провожала меня до маршрутки, если я была не на машине», - рассказала подсудимая. Что касается машин, то их в семье Ирины и Сергея всегда было много, они их часто меняли. Осенью 2008 года Манзырева продала свой очередной автомобиль, поскольку он не устраивал её по техническим характеристикам, но купить другую так и не успела.
Манзырева хорошо запомнила фразу, которую ей сказала мать во время их последней встречи: «Никогда не думай, что я люблю тебя меньше, чем Лариску. Просто ты очень похожа на меня, ты сильная, у тебя всё получается. А Лариска без меня пропадёт!». По её мнению, именно эти слова очень много значили для неё и были ключевыми в их взаимоотношениях с матерью.
Во время всего допроса Ирина Манзырева плакала. Надо сказать, что волю чувствам за два месяца судебного следствия она дала всего дважды. В первый раз подсудимая горько плакала, когда в зал суда явились её коллеги по работе и рассказывали, какой педагог и человек Ирина Манзырева, а во второй раз подсудимая пустила слезу во время допроса. Тем не менее, это не помешало ей регулярно отвлекаться на обращения к суду с просьбой призвать к порядку государственного обвинителя и потерпевшую, которые, как ей казалось, «громко комментируют» её ответы и «смеются». Однако, как пояснил судья, государственный обвинитель и потерпевшая, представляя одну сторону, имеют право обсуждать свою позицию», тем более что это не мешает допросу подсудимой.
Квартирно-автомобильный вопрос
Манзырева отрицает какое бы то ни было своё участие в преступлении. Она говорит, что просто не могла пообещать обеспечить алиби Жубрину, потому как оба они прекрасно знали, ч то в Академии культуры ведется видеонаблюдение, и не пыталась впоследствии этого сделать. Она не претендовала на квартиру матери и никогда не желала смерти своим родственникам. Зато, по её словам, на трёхкомнатную квартиру в Улан-Удэ метила её тётка из Баргузина – потерпевшая Хромых. Валентина Прокопьевна, якобы, пыталась вынудить Екатерину Прокопьевну, Ларису и Анечку переехать к ним в посёлок, чтобы заставить их работать у себя на огороде и заниматься хозяйством, а квартиру эту она предлагала им сдать. Видимо, деньги, вырученные с аренды чужого жилья, Хромых планировала отнимать у порабощенных ею родственников. «Когда мы с мамой виделись в последний раз, она плакала и говорила: «Сколько это ещё может продолжаться?», а Лариска даже грозилась выгнать Хромых с её сумками, когда она в следующий раз приедет к ним в гости», - рассказала Ирина.
На вопрос, почему подсудимой не было ни на одном семейном празднике, коли уж отношения были такими теплыми, Манзырева пояснила, что Екатерина Прокопьевна знала, что Ирина и Валентина недолюбливают друг друга. Именно поэтому она всячески пыталась оградить дочь от общения с ненавистной теткой и никогда не организовывала праздники таким образом, чтобы они могли там пересечься. Однако так и осталось неясным, почему именно любимую дочь она отлучала от семейных праздников, а сестру, мечтающую завладеть её квартирой, насильно увезти её саму к себе на огород, она так часто принимала у себя дома.
На вопросы обвинения Манзырева сначала отвечала очень неохотно, постоянно, подчеркивая, что «она не может отвечать так, как это нужно государственному обвинителю», а потом и вовсе отказалась отвечать на вопросы прокурора, заявив, что не видит в этом никакого смысла и, вообще, «устала».
В рамках допроса подсудимой сторона обвинения адресовала несколько вопросов и потерпевшей. Валентина Хромых рассказала, что дом к Ирине Манзыревой в единоличную собственность пришел очень витиеватым путём. Много лет назад у Сергея Жубрина была квартира, которую ему купили родители. Позже они с Ириной поменяли эту квартиру на машину, потом этот автомобиль разбили и поменяли ещё на один, а затем поменяли на дом. В итоге, у Жубрина после развода не осталось ничего, кроме долгов, а Ирина Манзырева стала собственником дома.
↓