β
$ 59.13
69.56
Авторизация
Войти Напомнить пароль

Логин

Пароль

"Эхо Москвы" "Русское радио"


9 октября 2013, 12:07

Улан-Мичуринск, или конь в пальто

По количеству лошадиных и парнокопытных памятников на душу населения Улан-Удэ скоро догонит славный город Мичуринск, в центре которого на коне восседал академик Тимирязев  с корнеплодом в руке. Но почему на коне, будто полководец? И почему размахивает свеклой, размером с голову ребенка, словно саблей? Это надо у классиков спросить. В менее известной, нежели "Золотой теленок", повести "Светлая личность" Ильф с Петровым запечатлели тихий провинциальный город с покушеньями на столичную моду. Точнее, провинциальное мышление.  Из разряда: нам бы "покрасивше". В итоге ни сё, ни то. Конь в пальто.
      
На мой взгляд, памятник должен отвечать трем незамысловатым вопросам: кто, где, когда? Но это - вечные вопросы, потому что памятник по определению ведет диалог с вечностью. Кто изваян в камне, где и когда (зачем) установлен - в соотношении категорий места и времени. На эти вопросы, кстати, отвечает недавно установленный памятник А.П. Чехову на «Арбате», что еще больше выпячивает окружающее «каменное творчество».  
      
Знакомый фотограф в дни празднования 350-летия вхождения Бурятии в состав России рассказал, что еле отговорил гостей сниматься на фоне Трех Коней в районе остановки «ТСК». Гости приняли памятник за символ трехвековой дружбы, некий абориген расшифровал им название остановки не иначе как: Трех Столетий Кони. И хотели возложить цветы. Примерно та же история повторилась в дни 90-летия республики. То есть люди интуитивно стремятся одушевить памятник, наполнить его историческим "контентом". На память. А пока в обиходе остановку "ТСК" молодое поколение пассажиров, незнакомое с историей подъема и падения гиганта легкой промышленности, искренне воспринимает как Три Серых Коня. Их разверстые пасти и уродливо вздыбленные тела своим немым ржанием, обращенным в Вечное Синее Небо, символизируют дикий протест наемной рабочей силы против засилья капитала - отправки попутным маршрутом № 2 на Мясокомбинат.
      
И на конечной остановке этого маршрута жизни  увековечен вышеуказанный протест - в шкуре крупного рогатого скота. Это вам не золотой теленок! Угрожающая поза Быка и внушительный детородный орган, любовно проработанный творцом, говорят о том, что данный экспонат категорически не согласен с мнением коллектива убойного цеха Бурятмяспрома. В тупо - не резцом, топором! - вырубленных тушах домашнего скота, украшающих маршрут № 2, со всей художественной силой отражена историческая вина народов РБ за многолетний выпуск говяжьей и конской тушенки за Байкалом (хвала Небу, до свиных консервов руки не дошли).
      
Между тем, Бык, или Сивый Пороз - один из бурятских тотемов. Как и Орел, тщетно пытающийся улететь от трамвайного грохота в центре развязки 20а квартала. Однако Орел не пробуждает ностальгии по малой родине. Скорее, вне дистанции прямой наводки оппонирует памятнику-танку на пр. Победы, почти в точности повторяя очертания нагрудного и головного знака германского вермахта.  
      
Символ бурятской идентичности и  государственности – соёмбо – размещен на флаге Республики Бурятия в качестве герба. И потому справедливо увенчивает постамент в центре столицы республики – на так называемом Арбате. Но почему официальный и сакральный символ обвивают две змеи, угрожающе нацеливая свои головки прямо на соёмбо? Возможно, по мысли художника, змеи как бы стерегут символ РБ, но об этом приходится догадываться, додумывать…
      
Памятник – не инсталляция «а-ля Марат Гельман».  Выставка под открытым небом - самое демократичное из всех видов искусств. Зритель, он же прохожий,  не обязан ничего додумывать за автора и куратора. Он обязан: а) замирать в восхищении. б) возлагать цветы. в) снимать или сниматься на мобильный телефон на искомом фоне. г). почерпнуть полезную информацию из медной таблички или уст гида. И точка. Пятого не дано. Однако у нас предпочитают садиться на пятую точку.
      
В Улан-Мичуринске применим лишь первый пункт, да и то в существенной редакции: замирать в недоумении. То, что мы в большинстве случаев видим, не памятник, а элемент декора. Каковыми, в сущности, являются представители фауны, каждой твари по паре, а также воины, штампованные методом горячего копчения. При желании бригада «лепщиков по металлу» могла бы изготовить целое памятное стадо или войско. Был бы заказ.  Кстати, об оном.
      
Памятник – удовольствие дорогое. Как правило, перед его установкой городские власти объявляют конкурс-тендер на создание памятника на заданную тему, а затем эскиз/проект выносят на общественное обсуждение. У нас ни того, ни другого. В результате мы имеем то, что лицезреем.
      
Ужасающая эклектика характеризует памятные места Улан-Удэ. Словно в сельмаге, смешанном магазине советских лет, где рядом с лампочками на прилавках лежали каменные пряники, а рядом с эмалированными тазами и промасленными амбарными замками – бюстгальтеры и теплое белье "дружба", по мостам и улицам столицы Бурятии бегут, ползут рогатые, копытные, крылатые, хвостатые наперегонки с людьми и художественной ценностью. При этом эта самая художественность определяется градоначальником и его окружением. О вкусах ценителей такого ранга не спорят. И потому под видом высокого искусства горожанам (и из их кармана налогоплательщиков) впаривают разностильный ширпотреб, пытаясь максимально эксплуатировать местную «экзотику».  Для чего людей посадилина коней. Величие всадника, взирающего на суету Центрального рынка, сокрушительно втаптывается копытами - постамент облицован «шахматной» керамической плиткой, отчего воин-кочевник будто вышел из санузла или автомойки. Есть и лучники – конный и пеший.
      
Да, памятников с размытым азиатским акцентом вроде достаточно, но никак местные ценители прекрасного во власти не могут ответить на три вопроса: кто, где, когда? С тем, чтобы полно и точно характеризовать в камне и металле край за Байкалом. А его характеризует толерантность и дружба народов Бурятии. Этот вневременной бренд проверен тремя столетиями. Такой памятник давно напрашивается – тем паче, на фоне захлестнувшей страну ксенофобии. Мемориал, символизирующий добровольное вхождение, так и не был открыт ни в ходе 350-летия означенного события, ни в дни 90-летнего юбилея республики. Хотя именно к таким событиям, кои случаются не каждый век, дальновидные политики подверстывают открытие знаковых памятников. И здесь оправдан пафос. В США, например, особо чтим мемориал в честь ветеранов Второй Мировой: солдаты-морпехи, белый и чернокожий, поднимают звездно-полосатый флаг. Правда, впереди 350-летний юбилей Улан-Удэ, который начинался все-таки как казацкий острог. Установка памятника с ярко выраженными русско-бурятскими чертами покончило бы, наконец,  с кривотолками. А эти кривотолки, прямо скажем, имеют хождение в братских народах.
      
Тема интернационализма и дружбы была художественно, с поправкой на годы создания, отражена в композиции «БАМ – стройка дружбы». Это творение московского скульптора Олега Кирюхина долго путешествовало по «околицам» Улан-Удэ, пока не обрело свою родовую прописку – Бурятский участок БАМа.
      
Вопрос места имеет прямое отношение и к мемориалу жертвам политрепрессий, созданному питерским скульптором, бывшим улан-удэнцем Вячеславом Бухаевым. Это единственный памятник в Улан-Удэ, на мой взгляд, отвечающий на три вышеуказанных вопроса. Но он находится в буквальном смысле на задворках и это талантливое произведение, рождающее мысли и сопереживание, недоступно широкому зрителю.  Тезис о том, что в 30-х в темном проулке близ Уды находилось контора НКВД, кажется, очень удобен властям. Такой сильной композиции самое место перед зданием бывшего КГБ – в назидание потомкам, да и современным властителям.
    
Бурятская школа скульпторов зиждется на традициях народного творчества и сегодня на подъеме. В ее авангарде сегодня Даши Намдаков. Но что-то этого подъема, как и творений Намдакова, не видно на площадях и в скверах столицы Бурятии.  Между тем, именно произведение теперь уже всемирно известного автора могло бы занять подобающее место на площади Советов – взамен памятника Ленину, в просторечии, Головы.
      
В Древней Греции, где, как известно, закладывались каноны ваяния и зодчества, строжайшим образом было запрещено изображать в камне людей  выше уровня груди или отдельные части человеческого тела (исключая учебные макеты). Каменное изваяние на уровне шеи, гласили древнегреческие методики, порождает у зрителя ассоциацию с живой отрезанной головой. Во имя соблюдения пропорций родился бюст, усеченность которого настраивала на отвлеченное мышление и как бы намекала на прочие достойные, судя по выпуклой груди, части тела. Бюст прижился на века. Бюст на той же площади Советов увековечивает память о первом секретаре Бурятского обкома партии, который и разрешил установку гигантского, невиданного в СССР, памятника. Нет, негоже молодоженам возлагать цветы отрезанной Голове. «Отсекай лишнее!» - гласил девиз древнегреческих мастеров. Мастеров резца, а не гильотины.
      
Пришла пора отсечь от каменной глыбы столицы Улан-Удэ лишнее.


© 2004-2017 информационное агентство «Байкал Медиа Консалтинг»

Эл № ФС 77-22419 от 28.11.2005 г.
выдана Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия

 Наверх 

При перепечатке текстов либо ином использовании текстовых материалов с настоящего сайта на иных ресурсах в сети Интернет гиперссылка на источник обязательна. Перепечатка либо иное использование текстовых материалов с настоящего сайта в печатных СМИ возможно только с письменного согласия автора, правообладателя. Фотографии, видеоматериалы, иные иллюстрации могут быть использованы только с письменного согласия автора (правообладателя) и с обязательным указанием имени автора и источника заимствования

В случае использования  материала в печатном издании, необходимо указывать адрес сайта: www.baikal-media.ru

Редакция оставляет за собой право полностью или частично удалять комментарии пользователей.

^